ДНИ ВИНА И РОЗ [21]
21
Я не скажу вам больше, чем она стоит. Да она и не из тех, кто стоит. Она работала моделью. Самой настоящей моделью, поэтому домой она приезжала редко. Нет, в Китай, Турцию и Эмираты девочек отправляли пачками – славянская красота с нотками вандализма всегда была в цене. Но «моделями» их назвать язык не поворачивался. А девочек, что снимались для мирового глянца, что представляли одежду лучших брендов на подиумах Парижа, Нью–Йорка и Милана, можно было сосчитать на пальцах двух рук, если не одной. Здесь, in the hometown, они были в некой Красной книге и в списках всех топовых ночных клубов.
Существует три способа засыпать с удовольствием:
- 1. алкоголь;
- 2. снотворное;
- 3. девочка, от которой действительно балдеешь.
В последнее время мне везло – третий способ был моим. Мы провели у меня дома почти неделю. Смотрели фильмы из 80–х, пили вино, мечтали, спали, смотрели порно, затем трахались, а позже заказывали еду. Я, кажется, уже и позабыл это чувство. Когда тебе действительно приятен человек, который тут, рядышком с тобой. Не просто когда ты ловишь какое-то временное влечение, иногда до того несуразное, что просто спрашиваешь себя «зачем?». Сегодня я не задавал себе никаких вопросов, и идиотических мыслей мой мозг не генерировал. Сегодня со мной был мой человек, моя девушка, приятная во всех смыслах.
Мы проснулись вечером в четверг, после пяти. Состояние чертовски поганое. Зато очень хотелось есть. Пока она была в душе, я вызвал такси.
Мне действительно всегда были по душе девушки, которые обязывают. (Нет, не такого рода, что нудят и вечно придираются.) Просто когда ты с такой девушкой, ты думаешь, как ты себя ведешь и что говоришь. Что бы ты ни делал и где бы ни был, ты должен помнить, что она рядом, и должен контролировать себя, не позволяя лишнего. Такие женщины невольно делают тебя лучше. Это все заложено генетически и заполировано воспитанием. Это отнюдь не напускное, и низкопробные дамы такому не научатся при всем их умении «смотри–копируй–воспроизводи» или актерском таланте. Ведь во всей этой теме важно быть идеальным для кого-то. Только не сразу. Становиться таковым постепенно и, несмотря ни на что, – стать. Главное, чтоб этот человек того стоил.
Я видел много девушек, в компании многих проводил время. Но такой уникальный вид леди я встречал лишь два раза. Точнее, имел удовольствие с такими общаться, поскольку видел больше подобных девушек.
У нее был умный взгляд, отличная грудь и грамотно поставленная речь. Да что говорить, это образованная девушка, что немаловажно, с пониманием реализма всего окружающего. Видится мне, что весомую роль в этом сыграло ее пятилетнее пребывание на родине демократии.
Она была невероятна. Я ушел в нее не то что с головой, не то что полностью. Она обладала высоким классом, и он полностью удовлетворял мои ожидания. Я признался себе, что мне ее действительно не хватало сейчас. Мы договорились не называть своих имен. Придумали псевдонимы друг для друга. Она называла меня Mr. Brightside, а я ее Victoria (поскольку она будто сошла со сцены показов «Ангелов Виктории Сикрет»).
– У меня только один вопрос – почему я?
– Не знаю. Ты странный зануда. Местами инфантил. Порою рассуждаешь так, будто тебе за пятьдесят, а порою, будто десять. В общем, ты мой человек, мой мечтательный Mr. Brightside.
Мне стало тепло. От всего того, что мы с ней нашли в этом мире. Два сонных человека наконец-то проснулись. Стали друг для друга целью, стимулом и целой религией.
Я не ошибся, увидев в ней искренность. Ее очарование состояло в том, что оно было предельно понятно, но не было произнесено. От нее пахло полевыми цветами. В ней было так много робкого, обаятельного и неожиданного. Не проходило и нескольких минут без ее звонкого смеха и белоснежной улыбки. Она улыбалась, даже когда ей говорили что-то плохое. Правда, на секунду. Потом глаза у нее становились грустными, как у героя фильма Чаплина «Малыш». Будь уверен, мой читатель, что при виде таких глаз даже Чак Норрис впервые почувствовал бы себя виноватым настолько, что позвал бы Стивена Сигала, чтоб не так обидно было самому. Глядя в такие глаза, которые отвернулись от тебя, ты чувствуешь себя тираном. В них не было злости или ненависти, в них была какая-то невинная беззащитность. Но как она ее скрывала за вуалью действительности! Она мечтательница. Хуже того, романтичная мечтательница. Хуже только дня нее. Ведь таких людей общество пожирает. Она начала понимать это значительно раньше, чем выкурила свою первую сигарету и изобрела для себя маску, которую каждый человек для себя создает рано или поздно. И приспускала ее порою очень поспешно и неоправданно, за что ее наказывали. Ей было больно, и тогда ты мог увидеть этот взгляд. Но она держала все в себе и думала. Беда была в том, что она просто прощала слишком много и как будто винила себя. Она прощала настолько много, что Вселенная считала это наглостью и не прощала за это ее.
В ее распоряжении была палитра цветов, которой не обладал ни один LCD–телевизор. Порою, глядя на нее, можно было подумать, что мир вокруг нее тусклее, чем она.
Подумать только, я был удостоен ее восхищения. Один раз. Как она смеялась, глядя на меня с танцпола. Как она хлопала в ладоши, стоя недалеко в том бирюзовом платьице с макияжем под названием «косметика–портит–твою–красоту».
~~~
Вот у моего сердешного товарища Александра Дмитриевича имеется редкостный талант – он знает, что, как, где и кому сказать и преподнести. Он отшучивается с нужными товарищами, другим прилежно кивает. Дамочкам из бухгалтерии делает комплименты, каких не произносили половина героев–романтиков. Высоким чинам приносит (чем, признаюсь, я тоже был грешен) бутылочку армянского, а по большим праздникам и шотландского.
Не то чтобы люди ему нравились – в этом мы с ним похожи – но он смог как-то совладать со своими внутренними противоречиями по этому поводу, поскольку урывать нужно здесь и сейчас. Но Александр Дмитриевич за это и товарищ мой – за то, что делает это все исключительно с большим пониманием, и в первую очередь с пониманием к этим людям. За эти таланты я его безгранично уважаю, ну, и еще за то, что имеет собственную кофеварку у себя в кабинете.
Со мною же дела обстоят хуже. Мне раскланиваться перед этими людьми теперь стало невмоготу. Кивать, соответственно, тоже. Раньше они виделись мне людьми высоких гуманных идей и принципов, отцами, если угодно. Но в последующем оказались снобами, слугами исключительно материально-эгоистических принципов и рабочего дня до шести (а по пятницам до пяти).
Одним словом, пока Александр Дмитриевич пытался (за что я ему все же признателен, как своему товарищу) каким-то образом вернуть меня в берега этой, скажем так, компании, я продолжал постигать и замечать только ее гнилую сущность. И это было только начало. Теперь эта «гнилая сущность» преследовала меня решительно везде: в некоторых исторических личностях; в людях, что мне улыбались; в рекламе женского белья; в суши, к слову сказать, она мне почему-то виделась тоже (в отличие от карпаччо).
Сегодня Александр Дмитриевич устроил нам подарок. Мы поднялись на крышу университета и видели оттуда весь наш славный город. Виктория была в восторге. Все было очень просто и душевно: коньяк, кола, пластиковые стаканчики и две плитки молочного шоколада. Перед этим мы развесили там елочные огоньки, и когда чуть стемнело, маленькие фонарики зажгли на крыше новые эмоции. Александр Дмитриевич в это время читал стихи Рождественского какой-то молодой ученой, а мы с Викой легли на подстилку и смотрели в небо.
– У меня есть идея.
– Я внимательно слушаю, – сказала Вик.
– Давай сейчас с тобой напишем одну штуку?
– Штуку? – Вика улыбнулась и развернулась ко мне боком. – Это как?
– Ну, сейчас посмотришь.
– Ну–ка пиши, – и Вика любознательно посмотрела на меня.
Виктория Р.Х. обязуется выйти замуж за меня, когда пожелает. Мое сердце будет принадлежать только ей, и мысли заняты ею же. В любой момент, когда она захочет, я буду готов сделать ей предложение, и после этого мы будем друг для друга навсегда единственными.
Вик улыбнулась и поцеловала меня. Затем, глядя мне в глаза, взяла ручку и расписалась, а потом накрасила губы помадой и прикоснулась ими к бумаге. Я укрыл ее пледом, а затем положил мое брачное свидетельство себе в карман, и мы продолжили смотреть на непостижимые галактики. Счастье, да и только.
~~~
Я прекрасно все понимаю.
Но что же это? Что так дерет меня изнутри?
Вера в ее светлое? Горечь за ее беспощадность. За ее хладнокровие и прагматизм. Мэйби.
За то, что я виновен в том, что несколько раз повел себя нехорошо. Из-за этого ли она стала так холодна? Или все мои мысли, которые снедали меня изнутри о ней. О темной стороне Луны, которую я едва начал замечать. Сторона, которой она ко мне повернулась.
Кто я для нее теперь? Просто парень по соседству, который как бы есть и как бы пусть будет.
Догадки, догадки, догадки… Я видел ложь и видел, как она врет. Она достигла в этом хороших высот. И хотя бы потому, что сама перед собой редко бывает честной. Десять минусов ее для меня зачеркиваются одним плюсом. Так, может, она также черство и беспристрастно, не выразив ни единого чувства на своем лице, врала и мне.
Как мне быть, я толком-то и не знаю. Я не знаю, нахожусь ли в ней и вообще находился ли. Я скорее стал жалок в ее глазах и ей могу быть расценен лишь как товарищ для секса. Смешно то, что изначально она меня так же и оценивала, а вот я почему-то так влюбился в нее. Дурак, глупец. Она меня победила. Всухую. Беспощадно. Она меня победила.
Человека, в которого я влюблялся… Да нет же. Все шло хорошо. Но потом я и только я позволил превратить все в «желтую прозу». Это я надломил в ней веру, это я сам повернул ее темную сторону к себе лицом, это я уничтожил нас.
Как льстит мне желание все вернуть. Как сильно во мне это чувство. Но вернется ли? Сможет ли? Попробовать?
Получится/Не получится.
Но ведь период первых прикосновений давно закончен. Мы узнали друг друга сполна. И нашего светлого не хватает, чтобы перечеркнуть наше темное. Ей не хватит меня, слышишь. Ее навязчивая одержимость материальными ценностями отбивает у меня всякое желание стремиться к тому, чтобы их зарабатывать. Да и в противном случае все это как-то глупо. Я такой же гедонист, как и она, как и многие, но вести беседы лишь об этом у меня нет сил.
Сейчас мой здравый рассудок возвращает меня на бренную землю.
Я пЛох. Я испортил. Первое, что поверил в нас в начале, вслепую разукрасив картину. Второе, что просто подвел нас.
Я не знаю, что мне делать. Не знаю. Я люблю, хоть и понимаю, что делаю это понапрасну.
Я прекрасно все понимаю. Но принимать ведь так болит.
А что было там, в промежутке? Разве эти детали не есть что-то сокровенное? Так одинаково, но так по–разному.
Мы пили вино с медом, ездили по Ирландии. Вспоминали запах романтики и безрассудства. Делали роковые вещи, потому что мы были молоды, and we worth it. Упивались и убивались, ранили и сокрушали, а затем вставали и шли всю дорогу без масок. Наше счастье было в признании. В признании мира и того, что действительно стоило нас – людей с безумными идеями и мечтами. Мы чувствовали друг друга и обещания были взаимны. Я радовал ее, а она меня. Сумасшествие и просто любовь. Так это называется, да? Это вам не привязанность и не увлечение, это мир и целая вселенная, без конца и края, без ссор и лжи, со своими придуманными традициями и глупыми, но такими близкими идеалами. Я даже не могу это все вспомнить сейчас. Это было безумство, эйфория и просто–напросто жизнь. В этом-то она и была для нас. Мы так решили, и мы получали от этого удовольствие, наслаждение и ценность. Не материальную ценность, а ту, что должна стоять на первом месте во всем этом дерьме.
А затем мы потерялись. Мы не смогли справиться с этим всем, что было между нами. Возможно, мы были достойны, но реальность победила. Отбирала, рушила, уничтожала, и мы поддались. Я ничего не смог с этим поделать. С собой, с ней и со снегом. Может, я что-то придумал для себя, может, я что-то выдумал, но это все произошло, состоялось.
Вот так меня покоряли, а затем бросали. Не было настойчивости, храбрости, и, знаете, не было мечты. Нет, напротив, эта штука у меня еще была. Она, правда, не носила конкретный характер, но, когда я увидел Вик, моя сублимация обрела вполне четкие контуры. Мне оставалось, как всегда дорисовывать.
Что говорить, я чувствовал себя какой-то среднедостижимой вершиной, на которую устанавливали то флаг безрассудства, то флаг апатии, то флаг привязанности. Я ненавидел себя, если видел слезы девочки, которая их не заслуживала.
Она была ребенком, как и все нежные девочки. И, знаете, ребенок ведь любит не за что-то, а просто так. Это у него не специально. Как и у нее. Девочка со вкусом черешни и запахом лайма. Как же она была небесна и так по–дурацки неосознанна.
А у меня все так же не было настойчивости и храбрости. Ее хватило на чуть–чуть. Нет, не этой девочки, а настойчивости. Я неисправим. Виктории хватило бы надолго. Хотя можете списать это на мои часто переоцененные иллюзии. Как там, у каждого своя правда? Особенно, когда ты путаешь ее с выдумками и тем более, когда она в итоге ими и оказывается.
Ее развевающиеся волосы, хрупкое тело, легкий френч, черное короткое платье и «у этой девочки ни одно чувство не было вполовину»10. Так она уезжала от меня днем, как и пришла ко мне однажды ночью – мое вдохновенье и варвар моего сердца. Смотрела каким-то странным, чуждым взглядом.
~~~
Находиться трезвым было невыносимо. Я только и делал, что думал и думал. Мысли эти были заняты в основном Викторией и тем, как же плохо все получается. Мне было досадно и грустно. Умывать лицо холодной водой, смотреть на себя в зеркало и одевать свои рваные осенние башмаки.
Когда я был пьян, мне было легче. Только не тогда, когда я пил сам с собой и прожигался в социальных сетях. Мне было гораздо лучше в караоке–баре. Там были мои товарищи, с которым всегда было как-то спокойней на душе: бармены, официанты, караоке-менеджеры и я. Такой себе понедельник Имени Разочарованности. Я просто пел и культурно напивался. Ну или брал бутылку виски и шел к Саше – этот человек тоже мог заставить меня улыбнуться и немного отвлечься.
Превращался ли я в алкоголика? Сложно сказать. Я находил радость в тренажерном зале до встречи с Викторией, сейчас я вернулся в ту пустыню, дорогу к которой хотел бы забыть. Но я пью. Я забываюсь. Я спасаюсь так от себя самого, спасаюсь от всего. Я трус.
Это все такая глупость. Да, все. В моем случае и мое пьянство, и упавшая до дна Байкала самооценка, и то, какое чудесное время у меня с Викторией было, пока я все опять не испортил.
Я пил не от того, что хотел стать веселее. Я не использовал алкоголь для улучшения праздника, дня рождения одиночества, банкета грусти, торжества бездарности. У меня все было по старинке, не модно. Я пил потому, что презирал и ненавидел себя.
Мир работает не совсем так, как думалось. Терять красивую, действительно красивую женщину, это весьма тяжело. Когда теряешь обыкновенную – ты максимум рискуешь удариться в привязанность и воспоминания о прожитых с ней моментах. Так сказать, теряешь подругу. А вот когда от тебя уходит красивая женщина, только в этот момент ты начинаешь объективно отвечать себе на вопрос, который ставил себе, пока вы были вместе – «Почему я? Почему она со мной?». Обыкновенных много. Высоких, низких, худых, полных, с глазами, как у киллера и с попами как у J.Lo. А действительно красивых, увы, единицы.
Мне было не по себе просто от факта того, что я ни черта не меняюсь в плане всего этого дерьма, хотя я уже большой мальчик и даже перехожу через дорогу самостоятельно.
Людям свойственно ошибаться, напиваться, говорить глупости и обвинять во всех грехах человечества своих прадедов. Человеку нравится другой человек. Симпатия, коктейль из одной части притяжения и двух частей алкоголя, страсть, привязанность и неоправданное слово «люблю».
Люди счастливы до тех пор, пока у одного из них не заканчивается «добавочная ценность» человека. Что дальше происходит? Дальше эти люди врезаются в отношения. Не буду здесь специально делать «игры на слух», и поэтому переходим к той части, когда люди провели друг с другом определенный период времени. Пусть это будет год, три, семь – для каждого по–разному. Наступает тот момент, когда оба успевают насытиться друг другом. Прочувствовать, пережить массу эмоций, успеть разочароваться и несколько раз крепко поссориться. В общем-то, просто понять, но не признать тот факт, что они не подходят друг другу. Люди исчерпывают себя друг для друга. Для других, а именно тех людей, которые находятся вне мира этой пары, они продолжают составлять такую же ценность, как и была у них в начале.
Да нет, здесь я не беру материальный аспект как основной. У всего здесь есть свой конец. Человек выпивает человека, и тот ненадолго поселяется у него внутри. Опьяненный, и в зависимости от крепости выпитого, он может пасть пьяным и бездействующим, тем самым губя все. В противном случае он захочет добавки по известным причинам. Вину за это никак нельзя положить на воспитание. Здесь речь идет о человеческой натуре, той самой, которую так печально воспевал Король.
Читать далее — ДНИ ВИНА И РОЗ [22]
Навигация: