ДНИ ВИНА И РОЗ [15]
Надо быть немного пьяными нам с тобой,
Чтобы было не посредственно, а с головой.
15
В который раз, засматриваясь на черно–белые снимки или более красочные полароидные картины, я не мог не выражать свое восхищение этими женщинами. Интересно, как они выглядят сейчас? Как себя чувствуют эти тоненькие ножки, на которых с легкостью держатся изящные прозрачные чулки с кружевами, да и весь мир в целом. Размышляя о том, как человек становится старше, приходишь к выводу, что женщинам стареть намного тяжелее. Дело не в том, что красота – это производная эгоизма, я не склонен соглашаться с этой своей когда-то возникшей мыслью. Поскольку практически любой вопрос имеет два полюса. Вопрос в том, насколько они уважают себя, даже не любят, а уважают. Если уважающий себя мужчина не может обеспечивать женщину в том, чем она нуждается и ничего не в состоянии с этим поделать, то он должен уйти, как бы он ее ни любил. Но женщинам так тяжело стареть даже в психологическом смысле. Это отнюдь не ново, что девчонки хотят выглядеть постарше, а дамы по Бальзаку хотят скинуть десяток прожитых лет. Слишком рьяно и быстро проходит их юность и молодость. За ней не угнаться. Красотка Деми Мур с сердцем девчонки, которой она была, казалось, совсем недавно, не хочет принимать этого, и я уважаю ее за это. За то, что она веселится так, будто ей только вчера стукнуло 20. За то, что сердце ее молодо, за то, что юность свою она не хочет отпускать. И многие осуждают это, причитая, что это глупо и нелепо. Но у этих людей явно не хватает смелости, да и про того ребенка, что живет в каждом из нас, они уже позабыли.
В целом, каждый смотрит на то, что хочет, каждый видит то, что видит. Одни видят лишь манящий взгляд, другие видят розы у нее в руке, третьи короткие волосы на лобке, а кто-то считает родинки на ее плече. Картина, не иначе. Но она не рисовала себя сама. Без таланта, правда, делать нечего практически в любом деле. Она правильно подалась, изначально имея лишь часть необходимого совершенства, которое определяет зритель сейчас, в данный день, в данное десятилетие. А там уже перо мастеров и, конечно же, приобретаемый опыт. Но одно ключевое очарование было в ней абсолютно верно – она не пыталась произвести впечатление, и даже не задавалась. She got something – это у нее от природы. Хотя, что я могу знать о Кейт Мосс?
Закончив просмотр выставки, я вышел из помещения и отправился перекусить. В принципе – в жизни ничего не менялось. Я стал пропадать в караоке, предпочитая приходить туда в будни, когда там было крайне мало людей или вообще никого из посетителей, и можно было свободно попеть, не дожидаясь очереди за баром. Мне-то и видеть никого не хотелось. Я поддерживал связь с двумя своими товарищами и парой подруг, созваниваясь с ними раз в неделю. За месяц был один заказ, но и то, оплатили мне его вполовину.
Сейчас у меня фактически ничего не было. Предоставлялся сам себе во временное пользование. Что-то мне подсказывало, что сейчас мне не хватало вдохновения. Мне не хватало выдержки Хамфри Богарта в «Касабланке», мне не хватало Ингрид Бергман. Точнее, Мисс Вдохновение. Мне нужна была девушка, из-за которой я бы собрал свою жизнь ради того, чтобы сделать ее счастливой. Пока я видел объяснение только в этом. Глории я благодарен, и при всем моём хотении вернуть ее или время или поменять что-то или… тут нет – уж сильно я упал. А она становится только лучше. Пусть она запомнит меня тем, каким я был после разрыва, чем видит сейчас. После нашего с ней разрыва я достаточно долго удерживал высокую планку уверенности в себе, и решительность, и все остальное, что заставляет девушек обращать на тебя внимание. Ведь они это чувствуют в парнях, когда он чего-то стоит. Но это все было из–за злости, ненависти, и вызвано всем этим цинизмом, что меня тогда пропитывал. Как раз эта тема и работает. Они будут с тем, у кого есть внутренняя сила. И Глория не исключение, вот только с ней я почему-то часто был редким дураком.
Через пару часов я оказался на совещании, где несколько кандидатов наук и без пятнадцати минут кандидатов наук обсуждали, как же привлечь абитуриентов на первый курс одного университета. Зрелище это весьма занятное, и без попкорна на такие мероприятия лучше не ходить.
Во–первых, эти люди, хоть и были лет сорока (кстати, по меркам университета, это считается «детский» возраст), но оперировали возможностями двадцатилетней давности. Они не давали никакой конкретики, но считали себя истиной в последней инстанции. Они говорили «фигура», а вот какая она и какого цвета – догадайтесь сами. Вообще в аспирантуру на коммерческие факультеты за наукой сейчас идут не многие. Во всей своей массе берут «своих». Чьих-то родственничков (преподав, администрации) или детей знакомых; ребят, которым лучше сидеть там, чем портачить бизнес родителей; исключительно заучек, что выучат книгу, будто стих, но на деле ничего не понимают; но нужно отдать должное, что были и действительно талантливые ребята, которые со временем смогут стать учеными. Другой вопрос – не сожрет ли их к тому времени вся тошнотворность бюрократического аппарата.
Мне кажется, что этот университет будто взяли и переместили из какого-нибудь Кёльна в наш город. Потому что он действительно классический, он велик, как минимум зданием и своей прикладной наукой. Но в отличие от своих родственников из Европы и США, в основной своей массе он выпускает людей, которым не суждено зарабатывать больше 500 долларов в месяц. И зачастую дело даже не в общем государственном положении (хотя это является одной из основных причин) и не в каждом единичном случае человеческой природы, а еще и в том, что людей здесь не приучают к тому, чтобы быть лучшими. Не восклицать в воздух, что они лучшие, а реально становиться таковыми. Да и порою сами люди попадают сюда достаточно случайные для тех профессий, которые выбирают. Ребята ведь либо романтики, которые четко не представляют и не думают о своем будущем в нашей стране – обманутые пионеры; либо дети своих богатых родителей, для которых образование явно не основная детерминанта будущей жизни. Либо технари или будущие Вернадские и Ландау, которых либо загубят, либо они, в лучшем случае, уедут в развитые страны. Но, все же, все ближе к выпуску и происходит пик юношеского разочарования.
Фактически там все как будто бы понимают, что никаких высоких «статков» самостоятельно, без «божьей руки» или, говоря проще, помощи родителей, никто не добьется и там уже, как говорится, лично человеческий фактор каждого. Как будто знают, что люди будут консервироваться в душных конторах, а затем потихоньку ломаться. Там никто не верит в тебя – вера закончилась в глазах школьных учителей.
Я попытался высказать свою точку зрения по поводу одного из вопросов, который был вполне очевиден, на что я получил ответ:
– Это ваше субъективное мнение. – С издевкой произнесла одна преподавательница–карьеристка. Она была такой, какова в основной своей массе и вся университетская номенклатура. Они никогда не станут говорить с тобой, если ты просто студент или не какая-нибудь шишка, которой нужно тянуть улыбающуюся и остроумную мину.
Знаете, так неудобно себя чувствую. В моменты, когда хочется сказать людям о том, в чем они не честны перед собой. Только лишь не честны. Просто про правду нам мог бы рассказать тот замечательный актер. Он, пожалуй, один из немногих, кто действительно ее знал.
Тщеславному сказать, что он слаб; самоуверенному, что он поц; некрасивой девочке, которая считает себя мисс Вселенная, сказать, что она не права. Какому-нибудь горе–руководителю, что он горе–руководитель. Да тут же полный хаос. Тут система вся состоит из хаоса.
А я человек воспитанный и культурный. Я стою, слушаю все дерьмо, что идет у человека прямо изо рта. Улыбаюсь и слушаю. Ни в коем случае не лицемерю – просто пытаюсь сократить времяпровождение с этим человеком до минимума и не тонуть в еще более обреченных дискуссиях.
Или те моменты, когда человек уверен в том, что ты ешь его чушь, особенно когда он хочет тебя обмануть, а ты киваешь. Это, кстати, плохо. К сожалению, люди понимают только силу. Да, это так. Единицы, повторяю, единицы подпускают достойные мысли в свою голову. Поэтому людей приходится ставить на место. Я это, кстати, жутко не люблю. Да и, честно говоря, к этому в последнее время не прибегаю. Просто зачем? Это не нужно ни ему, ни тем более мне. Человека не поменяешь – он все равно останется при своем.
– Дело в том, что в наш век, объективность формируется совокупным количеством совпадающих субъективных мнений. – Сказал я, перебив их продолжившийся диспут. – И даже когда проводится анкетирование или соцопрос, результатом его будет получение единого вектора мыслей или симпатий по тому или иному поводу у той выборки или сегмента, что нам интересен. Соответственно, мы получим информацию по поводу реальной ситуации на данный момент, но никоим образом она не будет относиться к действительной объективности.
Среди многих преподавателей в университете сложилось мнение обо мне как о дюжинном человеке. Таком себе оболтусе, который ничего не знает и не учился толком. Все это было следствием моей непредвзятости к людям, открытости и откровенности, с которой я подходил к этим самым людям; юмора, которым я покрывал какие-то абсолютные нелепости, что, как всем известно, встречаются в том или ином курсе. Сумбурность образовательной системы, которая формировалась под влиянием людей, которые не имеют ни малейшего таланта к преподавательской или управленческой деятельности. Этих людей иногда просто хотелось увидеть в реальном свете. Мне было досадно, безусловно, но выводы я уже сделал. И сейчас, чувствуя пульс в голове, пусть это было зря, но я решил добавить:
– И у меня, кстати, есть еще предложение! Я не собираюсь обманывать ребят так, как когда-то сделали со мной и моими ровесниками. – Пасмурные лица «кандидатов» насупились, говоря: «ты же еще поц, а мы уже ученые, нам лучше знать». – Ведь нам столько всего обещали. Вы обещали! А нарушать стали буквально сразу после того, как мы перешагнули порог университета. Ломать, обманывать, скручивать, жевать как табак, а затем выплевывать. Обманули все: университет, страна, система. И вы к этому причастны тоже! И нет тут у вас ни совести, ни морали. – Я вышел и закрыл за собой дверь.
Хотя в целом я погорячился, не сохранив спокойствия, как делал это во многих подобных ситуациях. Но, по правде говоря, у меня уже накипело. Ведь они тоже косвенно были причастны к этому всему. Они были такими же жертвами конформизма, коими становятся практически все. Не то чтобы они не были молодыми, и многие из них не были какими–никакими бунтарями. Но просто они позволили себе сломаться. Но просто потом… потом, как впрочем всегда, что-то пошло не так: «свинцовый зад бюрократии перевесил голову революции»6.
Смотря в глаза некоторых преподавателей, я будто видел высохший колодец. Мне удавалось увидеть их молодыми, увидеть, как их лица из года в год наполнялись тяжестью. Они формализовали, делались нелепо прагматичными, а главное, становились подломаны. Нет, многие из них были только подломаны, другие же – сломаны вовсе.
Я видел, как в их глазах когда-то было желание поменять мир, как в их головах зарождались поистине великие идеи и мысли, я видел, как многое они могли… бы.
Но что дальше? The same old song. Они незаметно для себя превратились в ворчливых и обезнадеженных, называя себя взрослыми. Почему? Потому что они, как и многие ребята сейчас, делились этими своими идеями, мыслями, ломали шаблоны, а в ответ им говорили: «делай так и так», «не нужно этого», «ты с этим не защитишься», «что это за тема?», «припрячь–ка эти мысли туда, откуда их взял…» Обидно, не так ли? А тогда ведь социальных сетей и всех этих псевдо воодушевляющих фразочек на стенах страничек каждого второго еще не было. Зато в те годы была пара настоящих бетонных стен с простыми, но до глубины души сильными словами: «Главное, ребята, сердцем не стареть!»
Причитая про жизнь, систему, мы как будто отделяемся от нее, отстраняемся. Так ведь просто легче.
Но это простой самообман, ведь в жизни, как и в экономике, каждый субъект формирует общую картину. Другой вопрос, что в одном случае субъекты способны объединяться для того, чтоб иметь возможность влиять, а в другом эта способность (в истинной природе происхождения) последний раз была замечена у молодых людей во Франции в шестидесятых годах прошлого века.
Но так почему-то есть, значит, так должно быть. Значит, это очередной виток спирали. Бунтовать стало лень, слишком много виртуальных развлечений дарит каждому развитие цивилизации, что призвано так искусно блокировать мысли и страхи. А все потому, что ставка и те средства, которые могут быть вложены, рискуют попросту себя не оправдать. Да и, как показывает история, особенно история прошлого века, человеческий фактор непременно играет ключевую роль в управлении, особенно когда индивид добирается до аппарата власти государства. В этом случае стоит также понимать, что таких же фанатиков, заряженных на совесть, честность и идейность, людей на местах должно быть не десяток и даже не пару сотен. Но не радикальных или ортодоксальных, а понимающих и анализирующих, то есть рассуждающих и подходящих к любой проблеме минимум с пяти разных точек зрения, синтезируя наиболее грамотный, по отношению к интересам жизни общества и человека, итоговый взгляд.
Остается верить в то, что гуманизм, все–таки когда-то окажется во главе угла и не только на словах. Но доживет ли человечество до того времени? Тоталитарные режимы доказали свою жестокость и неоправданность, империализм и капитализм превращают мир во власть денег над государством, где люди призваны служить средством достижения целей конгломератов (рабство 21–го века). Поэтому из сегодняшней глобальной ситуации следует две вещи: либо мир продолжает отказываться понимать то, что он находится на пороховой бочке, либо путем эволюции сознания человека будет выстроена качественно новая гуманная модель социально–политэкономических отношений.
Читать далее — ДНИ ВИНА И РОЗ [16]
Навигация: