ДНИ ВИНА И РОЗ [19]
19
Сегодня с утра я, как полагается, рано проснулся под «Buffalo Soldier». Порассуждал вслух о нелепости социального и государственного строя, пока был в душе. Затем смотрел «Инопланетянина» и ел отменный гречневый суп. Был хороший солнечный денек. Если бы можно было выбрать, в какой именно день умереть, то сегодняшний по своей погоде подошел бы как нельзя лучше. Было еще не настолько прохладно, чтобы надевать зимнюю куртку, но и не настолько тепло, так, что такие мерзляки, как я, уже напялили на себя подштанники.
Компьютер был включен еще со вчерашней ночи. Я провел руками по клавиатуре, и монитор проснулся. Передо мной возникло фото Саши Грей, из которого я хотел сделать постер. Это единственная женщина в этом мире, чье количество половых партнеров не смутило бы ни одного нормального мужика. Просто, знаете ли, есть много эстетов и педантов, которых раздражает лишняя информация и приличный послужной список, и когда у девушки их было штук двадцать до тебя, то это выводит из себя и есть неприемлемо. Но это же Саша… У нее их было намного больше, чем двадцать. Это я вам точно говорю. У нее есть пара короткометражек, где в ней только за один час побывало десятеро. Но ей бы простилось все. Ведь ее взгляд – это ром, а тело – мед.
…Саша…
А знаешь, плевать. Может, это еще вчерашний алкоголь говорит во мне, или просто какая-то глупая трогательная нотка решила учинить надо мной расправу.
Я бы взял билет и узнал, где ты живешь, и потратил бы все свое, чтобы просто сделать с тобой фото. Хотя не так. Я ведь тут мечтаю. Я просто хотел бы хоть раз с тобой пересечься. Я бы точно познакомился с тобой. Я бы просто отправился туда, где ты обычно бываешь, Саша. Угостил бы тебя текилой, после нее мой английский стал бы в разы лучше. А затем мы бы с тобой отменно так отдыхали. Ты даже не представляешь себе, как бы замечательно все было.
Мы бы гуляли с тобой маленькими улицами и вышли прямиком на побережье, я бы купил тебе сотню воздушных шариков, и привязал к твоей руке, и больше бы ее не отпускал. Мы бы пошли с тобой на пляж, пили и смеялись. Ты была бы очень искренней, а я очень вежливым. Я поправляю тебе волосы, ты улыбаешься и прижимаешь мою руку к своей щеке. Мы целуемся, и ты кусаешь меня за шею. Встречаем рассвет сонными глазами и с пустыми бутылками. В тебе больше нравственности и рассуждений, чем в отъявленных монашках.
Ты знаешь, мне кажется, я скоро себя вскрою. Мне кажется, что еще пару лет, и я уйду отсюда. Мне как раз будет 25. Что мне делать, Саша? Остаться тут? Я предпочел бы остаться или стать сплошным ничто. Только не в метафизическом смысле, конечно.
~~~
Время, как всегда быстро, дошло до отметки «ближе к полуночи». Я не знал наверняка, хочу я куда-нибудь выбираться или нет. В этот раз ехать одному мне было скучно, хоть я и понимал, что на месте я явно встречу массу знакомых. Whatever. Я решил набрать номер Ксюши, с которой у меня была интрижка около года назад:
– Добрый вечер.
– Добрый.
– Вы узнали? – Я говорил достаточно уважительным и деловым тоном, пытаясь скрасить наш долгий перерыв в общении иронией.
– Да, привет. – По голосу было понятно, что она что-то усиленно пытается понять часа 2–3, но на всякий случай я решил уточнить свое мнение по этому вопросу, чтобы окончательно отбросить всякие сомнения о ее возможной апатии ко мне.
– Как ты там? Небось, учишься?
– Да, приходится, в этом году диплом.
– Поехали в клуб? Я заеду за тобой к одиннадцати, – я не дал ей договорить и перешел сразу к делу.
– А что там? – Она уже была согласна, но в данный момент была более сдержанной, чем я.
– Я в караоке хочу поехать, да и не виделись мы с тобой уже прилично, пообщались бы.
– Ну, хорошо. Только мне нужно минут сорок.
Сроки сделки были оговорены.
Приехал я чуть–чуть раньше. Я не ожидал от нее сверхъестественного внешнего вида, но модели такие модели. Она крепко меня обняла, и мы загрузились в такси. Она много улыбалась и много говорила.
– Блин, я так рада тебя видеть! – И она действительно была меня рада видеть, хотя бы первые 5 минут. – Расскажи, как ты? Давно все–таки не виделись. – Да, по телефону ты была чуть холоднее.
– Это точно… Да что мы все обо мне – расскажи лучше, как дела у тебя? – Сказал я, при этом ничего не сказав о своих.
– Да у меня столько всего. Я уже три раза была в Вене на показах. Ездила на Крит, потом в Корею…
– Я кстати видел фото, как тебя туда угораздило?
– Да это я с мужиком одним ездила. Ну, на халяву, в принципе. Но ничего не было. А в Чили на 10 дней с компанией одного миллионера.
– Круто, – сказал я, делая вид, что я поражен, и мне так интересно, что же было дальше. Она продолжала.
– Представляешь, подходит ко мне Гарик и говорит: «Пойдем, Кристалл выпьем», а я ему отвечаю: «Слушай, а давай лучше пива?» – далее последовал смех, как у тех двух монашек из фильма «Жандармы из Сен–Тропе».
С каждой минутой общения с ней я все больше понимал, что любимая теорема из уст женщин: «Вам нужен от нас только секс» – стала для меня аксиомой. Слушая ее беззаботное «бла-бла шоу», я мысленно благодарил двух святых женщин, а именно своих учительниц по литературе, за то, что привили любовь к качественному (кстати, простите за всю эту порою вульгарную ересь, встречающуюся на этих страницах).
Красивое ухоженное лицо, тело, комфортная попка… в общем-то, комплектация «бизнес–класс базовая». Говорить с ней не очень хотелось, поскольку в этом не было нужды. Проститутки и то лучший вариант – экономия времени. По сути дела, на ее жизненную позицию мне наплевать, просто потому, что в действительности она отсутствует как таковая. Соответственно, она для меня представляла чисто трахательный интерес.
Такси доставило нас ко входу в заведение. Мы зашли внутрь.
– Здесь так много моих знакомых! – Радостно оповестила меня Ксюша. Это также обрадовало и меня. С ней мое любопытство и дух конкистадора уже покончили.
– Вот и здорово, пройдись тогда пока, пообщайся, я займусь тем же.
Она, видимо, что-то хотела сказать, и ее губы немного выдали это, но в тот же момент, опустив глаза, она промолвила:
– Ну ладно, – тут, по всей видимости, у нее в голове заиграла Cher: “Cause I’m strong enough…”. Она манерно, приподняв подбородок, наградила меня брезгливым взглядом и удалилась в другой зал, виляя задницей на пятнадцатисантиметровых каблуках, при этом нахмурила брови и забрала со столика чей-то бокал шампанского. А я отправился к бару, где мне всегда наливают с улыбкой:
– Привет. Сделай мне двойной вот этого дешевого пойла (что еще умудряются называть blended whiskey) с колой.
– А чего это ты сегодня берешь сразу двойной? – Бармен положил лёд и открыл бутылку.
– Буду экономить на трезвости и на твоих чаевых.
~~~
Слева за баром стояли две молоденькие девушки, которые так невинно играли в Саманту и Кэрри, втягивали тридцатую сигарету за ночь и стреляли фразами, которые сформировались у них под влиянием социальных сетей и кинофильмов жанра арт-хаус. Хотя даже это делает им честь, с которой, кстати, они расстаются чаще, чем закрывают сессии у себя в университете.
– Как ты думаешь, благодаря чему эти девочки зарабатывают себе на жизнь? – Спрашивает бармен.
– Благодаря фигурам своих эктоморфных отцов и милым личикам своих мам.
На каждой вечеринке легко можно услышать английский говор, чаще всего – сорокалетнего европейца и двух девушек с кальяном, который отменно помогает поддерживать разговор. О чем они инглишируют, я и не пытался разбирать, но вряд ли они были просто переводчицы. Да, иностранцы едут к нам, потому что теперь знают, где нужно искать подлинную красоту. На трёх китах (России, Беларуси и Украине) держится большая ответственность. Да–да, я говорю про природные ресурсы, точнее про самый главный из них – женщин. Друзья, не обижайтесь, это не значит, что в других странах женщины уступают нашим, нет. Просто красоток, что очень искусно умеют губить себя, у нас в разы больше. Мир моды выбирает в идолы в основном избранных британок или бразильянок, когда здесь, в славянской стороне, такими избранными можно было бы заселить территорию, равную Уэльсу.
~~~
– Проблем в мире много. Очень много. Но к ним добавляется еще одна – модели–философы. Казалось бы, ходи ты себе, позируй, трахайся там с кем надо, а философию оставь для ребят немного другого полюса. Но нет. Они себе ходят, позируют, трахаются там с кем надо и не надо и еще пишут всякую псевдоинтеллектуальную муть.
– Ну, как говорил Ницше: «Даже пустой орех мечтает быть расколотым». – Бармен произнес это с интонацией как минимум кандидата философских наук, но кем сейчас только не приходится работать со степенью кандидата философских наук.
Выпив четыре виски, я смог немного расслабиться. И именно в тот самый момент, когда я ставил стакан на стойку, ко мне подошла Барби. Она была из девушек, что до сих пор грустят о распаде группы *NSync. Пытаясь исправить свой образ в обществе, а именно стать «плохой–умной девочкой», она перекрасила волосы в темный цвет, поменяла стиль и прочитала пару современных книг, мораль которых понимала и то не всегда.
Барби совсем не была тихоней. Об этом говорили не только ее 2 татуировки, распиздяйское прошлое и та норма алкоголя, которая могла выбить ее из колеи, но и ее желание и умение всегда идти в ногу с социумом.
В этом так называемом прошлом у нее не было большого количества мужчин, как она сама утверждает, с которыми она трахалась, но знала она определенно много. Барби в свои 20 уже имела достаточный опыт лесбийского секса, знала, что такое групповой, и не только из короткометражек в Интернете, и также знала, какие удобные позы подходят для нескольких видов авто. Не представляю, кого благодарить за то, что знаю лишь сотую часть ее «неземной» жизни.
У нее не было ничего, кроме тела, добытого тяжелыми занятиями гимнастикой и «освоенного» солярием и кремами. В ее голове было множество опилок, состоящих из вырванных цитат современников. Она смотрела только модные сериалы, говорила только на модные темы, одевала только модные вещи. Она переполнялась снобизмом и синдромом скрытой нимфомании.
Она была грамотно воспитанной куклой. Мне было крайне обидно, что когда-то мое сердце оказалось в руках именно у нее, у столь недалекой и приземленной девушки, и было так небрежно выкинуто в ящик с грязным бельем. Мои откровения с ней заканчивались в тот момент, когда она прямо просила меня прекратить.
Перед первым сексом со мной, после двадцатиминутных позерских сопротивлений, она легла на кровать и, снимая майку с лифчиком, абсолютно непринужденно и так обыденно сказала: «без презерватива, кончай либо в рот, либо на живот».
Все это вспомнилось, пока я смотрел в ее глаза, а она щебетала о своей жизни. В тот момент я задумался, что все, что меня с ней связывает, – это воспоминания, не больше. Люди изначально чужие, и скучаем-то мы только по воспоминаниям. Но что толку рассуждать о памяти, когда в наше время даже минута молчания длится всего десять секунд.
~~~
Прорываясь из зала в зал сквозь толпу вечно страдающих и пьющих, я встретил своего старого приятеля Егора.
Егора я, к слову сказать, очень уважал. Ну как мужик мужика. Просто, когда он трахал очередную деваху, он не поднимал темы аморального устоя мира и нравственности отношений у себя в голове. Он мыслил ситуативно, я же мыслил стратегически. Он был, скажем так, реалистом абсолютным, я же, – время от времени (у меня это работало, когда я глубоко в душе злился на Глорию, либо по преодолению мною определенной планки количества выпитого алкоголя).
Егор был холоден и расчетлив, как Леон–киллер: никаких чувств, ничего личного. Он прицеливался… выдыхал… и бах! И он под известную песню Стинга уже выходит из квартиры (держа в руках цветок в горшке), где после серии оргазмов мирно спит чья-то непутевая дочь. Правда, Егор все–таки обжегся один раз, прямо как главный герой в том фильме, но это уже совсем другая история.
Порою мне казалось, что Егор знает какую-то тайну, очередную теорию заговора, точнее, женскую теорию заговора. Один раз он даже почти поведал мне ее, но, не успев договорить, пал в объятия какой-то девицы. Он лишь успел сказать, чтобы я повернул мозги и понял наконец-то, что все телки хотят жестче, брутальнее и чтоб с перцем. И чтобы все свои иллюзии и выдуманности я выкинул в параллельную вселенную, туда, где и взял.
– Эй, дружище, рад тебя видеть! Как твои успехи в мире финансов? – Это ему и нужно было знать, хотя в экономике он ни черта не разбирался.
– Крутимся. – Я был лаконичен.
Затем следующие десять–пятнадцать минут он начал вкратце рассказывать мне обо всех своих успехах со времени нашей с ним последней встречи. Тут ди-джей поставил «Dirty Dancer», и в тот же момент на другом конце бара, точнее сказать, прямо на баре, появилась очаровательная танцовщица Мона. Такое прозвище она выбрала себе сама еще пару–тройку лет назад, когда только начинала танцевать в баре на отшибе города.
Такие девочки, как она, были лучшими по телу в этом клубе. Девочки-танцовщицы, девочки-пиджейки – в них было что-то небесное, что-то завораживающее. Они казались такими далекими, хоть иногда и находились на расстоянии вытянутой руки. Их улыбка порою выписывала тебе билет на рейс в страну вожделения, где у девушек были роскошные волосы с цветками в них и красивые загорелые бедра. И кто, как вы думаете, были стюардессами на том рейсе? – Да, это могли быть только эти девочки.
Эту пиджейку я заприметил уже давно. Я наблюдал за ней, как ребята из НАСА наблюдают за тем, как загорается новая звезда. Она была сама по себе, ни с кем и со всеми. Любовалась собой в отражении зеркал клуба. Она была в приподнятом платье, из которого показывалась ее очаровательная попа. Я всегда наблюдал за ней, стоя в углу зала.
А тем временем на другом конце бара танцовщица Мона показывала чудеса пластики. Она нашла себя в танце и потеряла себя в той же стихии. Она была как из рекламы «до» и «после». Из–за своей низкой самооценки и застенчивости она была достаточно хорошим человеком. Заметив нас, она медленно начала пробираться по бару и едва ли не уронила стакан с соком на одну даму бальзаковского возраста.
– Ты только посмотри на нее, – и взгляд Егора переместился на правый фланг.
– Вижу, вы не особо поменялись, – с улыбкой произнесла Мона, раздвигая колени прямо перед нами.
– Может, но чуть позже, милая, – отвечал ей Егор. – Выдержка наше главное и порочное оружие в борьбе с глобальным сексуализмом.
– Аминь. – Мы чокнулись. Вернее, я надеюсь, что это произойдет чуть позже. А пока это был лишь звон стаканов с виски.
С танцпола к нам присоединились моя давняя подруга и ее муж. Они были классные ребята. Единственная пара, к которой я испытывал настоящую симпатию. Он был большим, неуклюжим и молчаливым, а она маленькой и хрупкой начинающей актрисой театра с прической, как у девушек в двадцатых. Они чувствовали друг друга, и он любил ее, как Кинг Конг любил Энни.
Мы хотели немного пообщаться, поскольку видимся крайне редко, стояли возле бара и попивали пиво в компании Егора и еще одного нашего приятеля. Темы были нетипичны, как для тусовки в клубе. Почему-то в основном мы вспоминали себя образца пятилетней давности, такие себе молодые старики, будто каждый год шел за десять. Говорили мы об этом долго – около двух бутылок пива. Затем я открыл третью и вместо тоста решил вкратце высказаться.
– И знаете, все же очень обидно, – я сделал большой глоток.
– За что? – с изумлением посмотрела на меня жена приятеля.
– За отцов всех этих девушек, чьи дочери здесь и сейчас являются потенциально съемными. И сегодня или в следующий раз в них будет залито внушительное количество алкоголя, а затем они рано или поздно будут выебаны.
– А когда это ты записался в моралисты? – Удивленно спросила меня моя женатая подруга.
– И не все ли тебе равно, с кем, сколько раз и когда они будут трахаться? Какое тебе вообще дело до этого, приятель? – Егор тоже подлил немного дёгтя.
Я молчал, ведь в целом они были правы. Они были правы, как для людей, которые заботились только о себе и своих близких. Которые поняли и приняли, оградились тем, чем считали нужным. Это вижу – а это не вижу, или вижу, но не хочу. Они как бы поставили, создали определенные фильтры у себя в голове, что не мешали, в случае моих женатых друзей, радоваться друг другу, а в случае Егора, этой самой легкой добыче. Спорить с ними я не стал. В любом случае каждый останется при своем, да и нашу беседу не хотелось омрачать деликатными рассуждениями. Зачем говорить о любви, находясь в аду?
Рядом с нами стояли две с виду фривольные девушки, уж очень похожие друг на друга, вплоть до татуировок. Они беседовали и пили по-английски.
–– Excuse me, miss, – решил я протестировать свой хромающий уровень языка Диккенса и Бекхэма. – Are you sisters?
–– It depends in which way you want us. – Они мягко улыбнулись и выпили текилу.
Сегодня вокруг были одни шлюхи. Серьезно. В коротких платьях, юбках, джинсах, шортах, да в чем угодно. Маленькие и высокие, с разным цветом волос и глаз, с разными задницами и сиськами. Все они были одинаково просты. В них не было шарма. Они сливались, ведь в них не было ничего особенного. Они казались себе крутыми, сексуальными, как в клипах у серьезных парней, что сыплют бумажками, а на самом деле эти девочки были простыми шлюхами. Они были безысходными. Девочки, которые хотели счастья, чьи отцы хотели гордиться ими.
~~~
[…]
Отвернув к другому ближе плечи,
И немного наклонившись вниз,
Ты мне скажешь тихо
:«Добрый вечер…»
Я отвечу: «Добрый вечер, miss».
И ничто ее не потревожит,
И ничто ее не бросит в дрожь, –
Кто любил, уж тот любить не может,
Кто сгорел, того не подожжешь. […]
– «Ты меня не любишь, не жалеешь», отрывок, С. Есенин
Я решил прогуляться в другой зал. В это время там еще не было так шумно. Через пару минут туда же зашла девушка с парнем. Я узнал тебя, моя милая Глория.
Да, он действительно был лучше меня. Тот парень, который вел ее за руку за собой. Её высокие каблуки, майка, четко заправленная в брюки, и все еще мое кольцо на левом безымянном. Он вел её так осторожно и осмотрительно. Я ревновал не так к нему, как к тому факту, что она просто чувствует его каждой клеточкой кожи. Она так его оберегала… Он понимал ее и не подкалывал между прочим. Он не занимался общественной деятельностью, и у него не было огромного количества знакомых. Он был «просто бизнесменом». У него были нормальные ногти, нос Брюса Уиллиса и бизнес, подаренный родителями. Она его любила, а не просто произносила «люблю». Все было так, как хотелось ей.
Мои черные туфли, темно-серые брюки, рубашка любимого цвета и «черный русский» (нет, в тот день Тимати выступал в другом клубе). Это даже хорошо, что она меня еще не увидела или делает вид. Смотри, она гладит его волосы, сидя в нескольких метрах от бара. Сейчас она улыбнется, а он назовет ее своей маленькой девочкой…
Совсем недавно, проезжая мимо моего дома, она доставала мою фотографию из кошелька и начинала ее целовать. Она лежала на моей руке, когда мы спали, и боялась шелохнуться, чтобы не разбудить меня.
В общем-то, я не планировал употреблять предлог «до» или «после» по отношению к ней. Я хотел, чтобы просто всегда были «мы».
«I would call you up every Saturday’s night
And we’d both stay out ‘till the morning light
And we sang – «Here we go again»9
Она посмотрела в мою сторону, поправив волосы. Я предоставил ей возможность расслабиться. Напряжение спало, как только я наконец-то поймал ее взгляд. Воздух стал легче. Она кокетничала, и завивка, сделанная сегодня, очень ей в этом помогала. Она вошла во вкус и думала, что я не замечаю.
Все, что она хотела сказать, она либо говорила по телефону, либо писала сообщением. Она знала, что при встрече она никак не сможет запретить себе положить свою легкую ангельскую ручку мне на шею. Я бы не сказал, что наши отношения закончились так, как она этого хотела. Она не перестала меня любить и не перестала меня хотеть. Хотя она этого желала. Но как бы я не ударялся в столь приятные мысли, радуга покрыла мое сердце. Возвращаюсь на землю.
Он прижал ее к себе, и они начали танцевать.
Мы расстались. Разошлись. Привкус ненависти был как глоток дешевого виски, выпитый медленно. Горький, терпкий и сухой. Как часто она говорила мне все эти гадкие слова. Эйфория проходила. Актриса. Самая искусная из тех, кого я знал. Ей бы дать Золотой глобус за лучшую женскую роль в сериале под названием «Raspberry Utopia».
Не стоит обвинять во всем этом общество, мир, женщин. Вина находится во мне. В том, что абсолютно все должно быть контролируемо, об этом свидетельствует история и нереальные для мира принципы рыночной экономики. Я дал ей свободу, при этом забыв, что отношения содержат в себе двух взаимосвязанных людей. И шаг за шагом, день за днем она становилась все дальше. Причина во мне.
Они целуются.
И все–таки стерва. Да. Знатная стерва. Хорошее отношение и исполнение ее желаний выглядит хорошо только в песнях у Стиви Уандера. А так этот путь называется «Highway to Hell». Причем обратный путь, после осознания всего происходящего, может и не состояться.
И как бы я ни хотел, но мой «Pastime Paradise» не отпускал меня, главную героиню никак не удавалось забыть – может быть, потому, что я особо и не старался, а может, потому, что не думал, что Future Paradise будет лучше.
От нее у меня осталось несколько фото, пахнущая ею резинка для волос, чувство низкой самооценки, сердечко из фольги, огромное количество сообщений и горечь, залитая искренними чувствами.
Хотя я не устану восхищаться ей. Никогда не устану. Сейчас я смотрю на нее с дистанции нескольких метров. Я рисую портрет гуашью слов, а она, как будто чувствуя это, специально замирает, дает мне возможность понаблюдать за ней в разных ракурсах. Понаблюдать за ней, уже не моей официально, но только моей полюбовно.
Она действительно особенна для меня. Я упивался ею. Это не просто улыбка. Не просто так, как поют в песнях. Увидев ее милые щечки, белоснежные зубы и безумно кокетливый носик, когда все это соединялось в единую картину, невозможно было подобрать слова для сравнения с этим восьмым чудом света.
Я мог бы наблюдать солнечное затмение, мог бы видеть, как Магомаев поет в дуэте с Синатрой, видеть создание колонии на Марсе, но это все я бы, не задумываясь, променял на то, чтобы засыпать вместе с ней каждый день своей непонятной жизни. У меня это было. Только около года. И счастье любви – это понимать, что хочешь встретить конец света или как минимум конец своей жизни вместе с ней.
Я даже представлю себе это. Все как в американских фильмах. Все вокруг убегают, умирают, все рушится… где-то пробегают Брюс Уиллис и Уилл Смит (просто они являются рекордсменами по количеству спасений мира). А мы вместе, и нам спокойно. Только с ней. Я глажу рукой ее волосы, а она, словно кошечка, мурчит и просит ее потискать. Она дышит у меня возле уха и гладит меня своим носиком по шее. А позже обнимает. И в таких объятиях эти двое встречают конец света. Я нашел своего друга для конца света.
В любом случае я желаю ей счастья. Не важно, со мной или с любым другим парнем. Просто желаю счастья. Мы ведь простые смертные, не так ли? Я никогда не буду готов увидеть ее с кем–либо другим. Но я постараюсь выдержать. Пусть я стану частью списка влюбленностей. Пусть она забудет обо мне, как люди о духовном. Когда-нибудь она поймет, что я любил ее, как никто другой.
Мне бы хотелось, чтобы она постоянно радовала мир своей улыбкой. Пусть улетает высоко–высоко и дотронется до облаков. Пусть она испытает счастье в его абсолютной величине – так, как это не делал ни один человек.
А я буду стараться бороться с самим собой, буду делать то, что делал всегда. Но побеждать будет реальность, а не мечтательный романтик с бутылкой коньяка марки «Cynique» в руках. Я буду любить ее ничуть не меньше, чем всегда.
Ну вот… Кажется, я уже хорошенько надрался. Вернувшись на землю, я все–таки решился подойти к ней и сказать то, что никак не мог раньше.
– Едва ли это та причина, моя малиновая девочка… То, что могло бы быть прощенным. Ты бы простила мне многое, но ты никогда не сможешь простить мне свое слепое увлечение нами.
Как и полагалось, она отвернулась от меня в ту же секунду, не показав ни грамма эмоции. Я досадливо ухмыльнулся и продолжил своё движение в сторону бара, где бармен пообещал сделать мне коктейль «Нарцисс».
Ну что же, прощай Глория. Со мной ты все равно не улыбалась так, как с ним.
~~~
Мы сидели в кабинете арт-службы, куда я каким-то образом попал. Помимо меня там вполне логично оказались арт-директор, дежурный фотограф и один из ди-джеев, который уже закончил работать. Арт-директор вовсю рубился в какой-то компьютерный шутер. Тем временем по комнате бегали девочки, что скрепляли ленточки для победительниц очередного конкурса красоты, попутно собирая номерки с этих самых девочек.
– А что будут делать пиджейки, когда постареют, ну, когда им за 30 будет?
– Ну, не знаю… кто замуж повыходит… – сказал ди-джей, попутно пытаясь компактно сложить свой ноутбук и диски.
– А кто по специальности пойдет работать. – Произнес арт-директор, не отрывая глаз от монитора. – У нас же правила в клубе такие – берем пиджеек только с высшим образованием, иногда даже и техническим.
Выйдя из служебного коридора в зал, я увидел, что прямо навстречу мне движется Ксюша, которую с двух сторон обнимают два накачанных парня в обтягивающих футболках. Они скорее были похожи на Стэтхэма и Дизеля, год не выходящих из запоя, и в свои двадцать пять лет выглядели на все сорок. Она увидела меня, вырвалась из «крепких мужских объятий» и подбежала ко мне:
– Эй, да ты классный парень! – Сказала в стельку пьяная Ксюша и хлопнула меня по плечу рукой с татуировкой в области «если что – режь здесь». – Чеснннное слово!.. Тебе бы еще денег побольше, и цены б тебе не было. – Затем уже сама заключила себя в те же объятья и удалилась прочь.
И кто бы мог подумать! И снова да! Снова раунд проигран, зрители забрасывают меня попкорном, старый тренер со слуховым аппаратом выбрасывает на ринг белое полотенце, причитая, что предыдущие раунды меня ничему не научили, и я до сих пор не умею правильно ставить защиту. Радовало одно, что быстро начинается – так же и заканчивается.
~~~
Когда заканчивается эйфория, а это обычно начинает происходить после трех утра, когда все уже сильноалкогольные, наступает период «о чем я буду жалеть завтра». Не все, конечно, но девушки… а вот Daft Punk как раз поет про таких дураков, как мы с Дэном. Надеюсь, что хотя бы мой одинокий друг нашел свою волну.
Было уже около пяти утра. На выходе из клуба Барби садилась в дорогую машину сына одного бизнесмена. Мона курила на служебном входе вместе с одним из охранников в ожидании «зеленоглазого такси». В обнимку с двумя «англичанками» и с ключами от машины отца одной из них на парковку направлялся Егор.
– Идиоты… – достаточно тихо произнес я, подкуривая сигарету и поднимая воротник куртки.
– А что они, не люди, что ли?
Таким голосом могла обладать только особенная орхидея. В двух метрах спиной ко мне стояла девушка с точеной фигуркой. Real beauty queen style. Ее как будто вырезали из кинофильма Годара и поставили стоять специально на этом месте. Черные туфли на высоком каблуке, прозрачные черные колготки, французское мелирование на вьющихся волосах, короткий плащ бледно-кремового цвета, под которым, смею предположить, было столь же короткое платье. Пожалуй, в ней было больше изысканности, чем даже в вечном Майлзе Дэвисе.
– Я настолько пьян, что мне кажется, будто тебе нравится встречать очередной рассвет октября, стоя одной возле полузакрытого клуба? В чем твое несчастье, милая?
Она развернулась лицом ко мне, и должен признаться, в тот момент мне не хватало только Джеймса Бланта с гитарой на ступеньках у входа со своим нестареющим «You are beautiful».
– С чего это ты взял, что я несчастна?
– Счастливые девушки не носят большие очки, – указал взглядом в сторону ее приоткрытой сумочки, она посмотрела и застегнула ее. – Может, тебе вызвать такси?
– Нет, спасибо. Я еще постою. Поеду домой чуть позже.
– Ну да, ты же, наверное, «никуда не спешишь»? – Немного с сарказмом произнес я.
– О, да, Кэп!
Мы засмеялись. Это так приятно, смеяться с кем-то необъяснимо особенным прохладным октябрьским утром, согревая друг друга искренними эмоциями и теплыми глазами.
Когда город одинок, он так рад увидеть на своих покинутых улицах двух таких же одиноких людей. Нам было абсолютно просто общаться, для нас не было запретных тем или попросту какого–либо барьера неловкости. Мне казалось, что до этого все мои разговоры с женщинами напоминали скорее монологи. Будто я разговаривал на своем странном языке, и вот наконец-то я нашел ту, которая оказалась из того же мира, что и я. Мы сидели в парке и угощали друг друга горячими круассанами с клубникой и абрикосом вместе с ароматным утренним кофе.
Читать далее — ДНИ ВИНА И РОЗ [20]
Навигация: