ДНИ ВИНА И РОЗ [17]
17
Я проснулся, лежа на одном только матрасе, в какой-то гнусной квартире с ободранными обоями и маленьким включенным телевизором в углу. По нему шла реклама, это был телемагазин.
– Это просто невероятно, – говорил удивленный парень продавцу.
– Да, и только сегодня, купив этот замечательный комплект, в подарок вы получаете сменный набор регулируемого настроения.
– Вот это да, – продолжал удивляться парень, – чувства, воспитанность, верность и еще 129 наименований и все это в одном комплекте всего за…
Ящик продолжал играть. Я встал и решил проверить обстановку вокруг. Выйдя из комнаты, я увидел длинный коридор, в который выходило еще более десятка комнат и виднелся выход в другое помещение. Много дверей было закрыто.
Я шел дальше. У меня начала кружиться голова. Я не мог понять, где я и что со мной происходит. Как я тут оказался? Я услышал музыку и шум, доносившийся из комнаты в нескольких метрах от меня. Слева был бар, а справа комната уходила достаточно глубоко и располагала большим количеством диванов со столиками.
На первом сидел Глеб, обнявшись с той девушкой, которую мы отобрали для клипа.
– Эй, дружище, рад тебя видеть! Присаживайся, налить тебе чего-нибудь?
Я просто уставился на ту девушку и не мог отвести от нее глаз. Она даже улыбалась так же, как на том фото.
– Ты узнал ее. Она просто чудо, настоящий ангел! – И он погладил ее по руке.
Он взял ее за волосы и потянул их на себя. Ей это нравилось, и она провела языком по верхней губе, закрыв глаза. Затем он ее отпустил. Та смотрела все так же, сжигая меня, и просто молчала. Потом подсела чуть ближе и нагнулась, чтобы расстегнуть мне ширинку.
– Ну что я говорил? – и Глеб засмеялся.
Я отошел в сторону. Она продолжала смотреть на меня, а Глеб смеяться. В зале было занято всего пару столов, но шумно, будто сейчас прайм–тайм в ночном клубе. За барной стойкой сидел седой старик, развернувшись в пол–оборота, и что-то говорил с интонацией, я подошел ближе и расслышал только это:
Бесполезно спорить с веком,
Хоть порою очень хочется,
Дискотека–дискотека,
Групповое одиночество.7
За вторым столом немного дальше я увидел компанию, состоящую из двух мужчин за сорок и двух девушек лет двадцати. У девушек почему-то была смазана тушь, которая медленно растекалась по лицу, и они периодически поправляли ее, доставая зеркальца, но затем все становилось как прежде. Яркая помада небрежно выходила далеко за пределы рта и напоминала грим Джокера, таким образом, удлиняла их «улыбку». При этом мужчины вели беседу, а девочки с монохромными лицами молчали и пили. Снова и снова.
Затем я стал подниматься по ступенькам вверх. Все громче начала играть музыка, яркий свет, все начало таять.
Я открыл глаза и пошел на кухню варить эспрессо. Настроение у меня было, пожалуй, как у Гоголя перед тем, как он сжег второй том.
Кажется, я достиг дна. Самого глубокого, что ни на есть, дна. Это паршивое время длится уже более трех месяцев. Ответ на вопрос о том, что ты должен тут сделать или нужно ли вообще что-то делать, найти не представлялось возможным. За последние несколько лет я приучил себя делать что-нибудь полезное, что-нибудь, что представляло радость для меня и окружающих. Да, бывало дерьмовое время, но раньше я-то, по крайней мере, знал, что будет дальше – еще один год, в котором можно столько всего сделать. Я брал свои вершины не раз. А сейчас непонятно, ради чего ты просыпаешься, и непонятно, ради чего засыпаешь. Трудно объяснить хотя бы для себя. Воронка.
Сейчас я старался избегать лишних встреч и попросту убивал свое время. Поэтому иногда мне весьма нравилось быть пьяным. Мне нравились эти девочки, что рядом со мной, мне нравилось общаться с ними, когда я пьян. Моя кровать и мои мысли пахли ими. Моими ночными подругами. Мне бы позавидовало чертово количество парней, видя всех этих девочек, что были со мной. Я сам не знаю, почему они доверялись мне и почему разрешали целовать свою шею, плечи и ключицы. Я не знаю, почему эти ангелы дарили себя мне, олуху в серых штанах, майке и дырявом носке. Но я и не хотел находить причины всего этого. Они находили меня сами.
Спустя время все стало на свои места и приобрело какую-то закономерность. Я старался меньше думать. Забивал голову комедиями, компьютерными играми и перед сном – снотворным. Выбирался я из дому либо для того, чтобы сходить за продуктами и выпивкой, либо для того чтобы поехать в ночной бар. Я стал никчемен. Даже секс стал не сильно меня беспокоить. Не знаю, может, это все гормоны или еще что-то, но я даже не стремился завести с кем–либо отношения. Мне отказывали в сексе даже плохо сложенные, полноватые и, честно говоря, вонючие телки. Все мои предыдущие дамы, как одна, либо не брали трубку сразу, либо после первой встречи.
Воспринимать этот мир легко. Тяжелее начать принимать. У меня это случилось, когда две девочки сосали у меня по очереди. Пока одна занималась моим членом, вторая кусала меня за шею, затем они менялись. Вчера мне сосали две, а сегодня я дрочу в одиночестве. Это жизнь, как не крути.
No job, no girl, no sense. Я был потерян. Я чего-то достиг, только вот чего – конкретно не мог ответить даже сам перед собой. Хотя, может, я эти достижения чересчур раздул у себя в сознании, и, может, не такие уж они достижения, и это все просто фарс? Принцип заурядности, про который так доходчиво рассказал Пол Майерс, был достаточно скромным, за что и нравился мне. Может, я что-то выдумал в очередной раз и сам себе внушил? Ни философов из Германии, ни философов от экономики я читать сейчас не мог, равно как и Достоевского, поскольку столь фундаментальные мысли неминуемо привели бы меня к чему-то не вполне здравому. Еще больше, чем сейчас. Хотя и так все было уже на пределе.
– Если бы ты захотел, то получил! – И я закрыл за ней двери.
– Смелее! – И я бежал от нее.
– Я уже подумала, что это настойчивость!– И я проиграл.
Я начал читать «Сердце дурака» и просыпался от «Love fool» by Jamiroquai. Оказалось, я не я. Мне осточертело играться, подстраиваться, да и просто быть нужным и полезным. Но мало кому будет интересен парень со своими откровениями (только если эти откровения стали твоим первым успешным альбомом и тебя зовут Ашер).
В холодильнике не оставалось ничего, кроме салата, кетчупа, нескольких яиц и банки пива. Я решил, что такой коктейль мне сейчас не нужен. Взял старый кошелек и во внутреннем кармане нашел номер давно позабытой мною конторы по доставке пиццы. Голос в трубке:
А почему она извиняется, если я набрал номер, которого нет? Высшее проявление вежливости дарят нам люди, которых мы даже не знаем. И возможно, только самим фактом их отсутствия.
Пришлось проехаться за продуктами. В окне маршрутки я увидел кортеж из множества раскрашенных и шумящих машин – свадьба. Забавное это дело, подумал я. Мне случалось бывать на нескольких таких, но в них-то ничего особого нет. Два человека условно объединяются на совместную жизнь, клянутся там во всем, в чем только можно, а затем в основной своей массе все рушится и пропадает. Институт брака постепенно становится полным фуфлом, и в первую очередь из–за нашего неумения быть честными хотя бы перед самими собой. Перед страхом провести свою жизнь в одиночку.
Но представить себя в роли жениха я, конечно, мог. Что и сделал. Я подумал: «а кого я бы пригласил на свадьбу?» Думал я основательно. Если не считать родственников, то моя свадьба скорее была бы похожа на рядовой день рождения в клубе с двумя сдвинутыми столами. Если бы мне задали этот вопрос еще пару–тройку лет назад, я уверен, что только гостей с моей стороны там было бы не меньше сотни. Какое-то время я даже думал начать откладывать на это торжество, но потом пришел к выводу, что в моей жизни произойдет это событие, когда Безруков сыграет Бэтмена.
А что касается невесты? Позвольте представить ее небольшой очерк. Моя невеста родилась в предместье Лондона и была названа в честь самого красивого и популярного цветка на нашей планете. Познакомились мы с ней при весьма странных обстоятельствах – в кинотеатре. Это был обычный рядовой мой приход в кинотеатр, а на экраны как раз вышел фильм с ее участием. Сначала я в ней ничего особенного не заметил.
Затем я встретил ее на показе модного женского белья, и ее сверкающая улыбка молнией поразила мое сердце. После этого она стала для меня единственной. В своих мечтах я ей не изменял.
Половина девочек, из тех, что учились со мной на потоке, выскочили замуж сразу же после универа. Но это те, что похуже. Которым нужно было привязать мужика к себе, потому что потом, может быть, такой возможности не представится. Другие помолвлены уже сейчас (это те, что покрасивее) либо дожимают парней, с которыми уже давно хотят перевести отношения на «новый уровень». Девочки помладше? Может и да, но нет. Да и какая к черту разница? Всем им я все равно не смогу дать ничего серьезного. Ни им, ни восемнадцатилетним принцессам, ни тем более Глории. Красивые встречи, хорошие гулянки, секс, отношения, в конце концов, это пожалуйста, это я умею. Только это ненадолго. Опоры у меня нет. Я по сути дела rolling stone. Когда-то один препод сказал, что у меня есть два пути – либо я достигну очень многого, либо останусь на том же уровне. Все или ничего. Он, к слову сказать, постепенно оказывается прав.
Подходя к кассе супермаркета, я застыл возле журнального прилавка. Было приятно видеть ее на обложке Плейбоя. Когда-то эта девушка танцевала на моих выступлениях в ночных заведениях города. Сейчас она солистка популярной группы. И знаете, она об этом всем даже не мечтала – она знала все, еще с самого начала. Для меня она уже почти стала воспоминаниями, будто из прошлой жизни. Она была моей хорошей подругой, хотя в действительности я не знаю практически ничего о ней и не уверен, что подобных друзей у нее было мало. Она иногда приезжала к нам в город, но мы с ней не виделись. Может, так даже и лучше. Нам лучше оставить тех людей, какими мы были в той жизни и моментах, что остались где-то там далеко.
Помню, как один раз мы сидели до ночи у нее дома, задушевные и максимально искренние беседы, и даже без алкоголя. Как она единственная осталась со мной после моего очередного сомнительного дня рождения и отпаивала меня минералкой, пока мы ждали такси. Ее советы, ее вера в меня и совместные мысли – мне этого, безусловно, не хватает.
Помню тот вечер, когда мы закончили снимать мой первый рекламный ролик и возвращались домой. Тогда она мне сказала:
– Пойми, такие девушки, (здесь она имела в виду определенный типаж, под который подпадала и та персона, о которой мы говорили, и сама моя давняя подруга) они встречаются с такими парнями как ты. С такими, которые часто ходят с ними в кино и нечасто покупают большие букеты роз. С такими, которые целуют их за ушком, пока те, свернувшись калачиком, чувствуют себя робкими и беззащитными. С такими, которые во многом похожи на «Игрушечного» Пьера Ришара. Но выходят замуж они совсем за других.
Фанатка «Синдереллы» говорила это очень доходчиво. И в ее словах я нашел для себя тогда удел своих мыслей и мечтаний. Слишком много соплей, как для парня. Слишком много мягкости и отсутствия, хотя скорее отторжения, реальных вещей. Слишком много идеализма. Слишком мало настойчивости.
«Да–да, малыш, ты как всегда оказалась права» – думал я, глядя на этот журнал, пока ехал домой. – «А я ведь совсем не поменялся, знаешь. Ну ладно, вру. Мы были лучше, ты понимаешь, о чем я. Меньше дерьма замечали вокруг и больше дурачили мир. Только вот его мастер–класс оказался цитрамоном для меня, опьяненного романтизмом и максимализмом».
Хорошие воспоминания это как мечты, только в прошлом. Я, пожалуй, не потерял интерес, я потерял веру. Или, возможно, себя. Соскучился по времени, когда я меньше понимал и знал. Мне иногда даже не верится, что столько приятных разнообразных событий имели место быть в моей жизни. Именно поэтому мне порою как-то обидно. Будто прожил жизнь за двоих или троих людей, а радости за столь небольшой, но очень насыщенный отрезок жизни как-то не чувствуешь. Ты это знаешь, отдаешь себе в этом отчет, да, это было, это было круто, но вкуса, того вкуса, уже ведь нет. Будто ты ешь такой себе авокадо. Он ни сладкий, ни терпкий, он… никакой. Полезность его организм усвоил, а вот вкус…
~~~
Итак, приготовив себе импровизированный ужин и продолжая убивать себя воспоминаниями и вышеперечисленными мыслями, я забрел в какой-то бар, возле которого стоял новенький кроссовер, вышедший в продажу около месяца назад. Тут я был впервые. Это было ухоженное и чистое заведение. На стенах висели портреты звезд кино и музыки из старой школы, в основном нашего Союзного масштаба. Вечно улыбающийся Никулин, грустный Миронов и даже наивный и честный Демьяненко. Я сел напротив портрета Лесли Нильсена, решив, что сегодня пить я буду вместе с ним – с одним из немногих людей, которому удалось сохранить сердце ребенка.
К моему удивлению, из посетителей там оказалась только одна девушка, что была дорого одета. Она не была из тех, по кому можно сходить с ума, но в ней что-то было. Она была похожа на ту актрису, что захомутала героя Джонни Деппа в «Ромовом дневнике». Меня, конечно, зовут не Джонни, и даже при повторном осмотре помещения я его не обнаружил. Поэтому некоторое время я весьма любопытно разглядывал эту девчонку. У нее был легкий загар, а на правом плече красовалась татуировка с девушкой в стиле pin–up. Она пила какую-то темную муть и постоянно разбалтывала лед соломкой. Вот уже минут пять она смотрела в одну точку.
– Я тебе нравлюсь? – Ее взгляд все еще был устремлен в прежнем направлении. Я обернулся по сторонам, чтобы убедиться, что кроме меня и бармена в дальнем углу бара, читающего газету, в помещении больше никого не было. Я молчал, приняв ее за чокнутую.
– Почему ты молчишь? Эй, бармен, налей ему что-нибудь покрепче. Я угощаю. – Бармен вздохнул, отложил в сторону газету и налил мне ром.
– Да я и сам могу заплатить.
– Конечно, можешь, малыш. Но этой ночью мне хочется делать приятное, хотя бы здесь. – Она подняла руки вверх и улыбнулась, излучая полное счастье. Посмотрела на меня – взгляд был пьян, судя по всему, девушка курит тут уже давно. – Я жду. Рассказывай. – Она положила руки на стойку и легка на них.
– Хорошо. – Сказал я немного раздраженно и сделал глоток. – Им было по двадцать. У нее была обыкновенная фигура и хорошее тело. Он был худым и наивным. Они не сильно понимали, что между ними происходит, но девочка говорила, что с ней случались подобные вещи раньше. Поэтому она стала называть его «любимый», но не говорить «люблю». Она накручивала себя, а он себя ненавидел. Иногда они разговаривали на разных языках, но они все равно не слышали друг друга. Она была сделана до него кем-то другим, а мальчик… он пытался чинить, но инструменты ломались, то об ее гордость, то об его эгоизм. Две детали не сошлись – механизм барахло.
Внезапно я оказался заключен в ее объятья, и она впилась в мои губы.
– Хорошие воспоминания! – Она отстранилась от меня и закурила.
– Воспоминания есть у каждого человека, в любом возрасте. И он сам для себя решает, в какой момент вспоминать становится приятней, чем мечтать.
– А что с ней теперь, ты знаешь?
– Нет. Все поменялось с тех пор. Особенно я.
– Ну, брось! Не грусти, давай отмечать. У меня сегодня праздник – я стала свободна.
– В который раз? – Я поставил пустой стакан на стойку. Бармен повторил.
– Какая вообще разница? Важно побывать с нужным человеком какое-то время, а потом…
– А потом сидеть тут в одиночестве, пить и врезаться в память в ожидании случайного парня?
– Эй, ты не случайный. Ты точно должен был прийти сюда. Я знаю. – Она ударила меня в плечо, взяла свой бокал. – Cheers!
Удивительные вещи происходят, когда девушка, не с первого раза бросающаяся в глаза, начинает понимать, что отнюдь не «лучшие девушки» (если такое понятие может существовать с точки зрения объективности) зачастую получают регалии и награды, пусть даже в своих «потребительских» сегментах. И для того, чтобы начать движение вверх, требуется совсем немножко думать, следовать трендам и воспитать в себе стерву.
Девушку звали Тоня. Она оказалась очень неплохим собеседником. Оказалось, у нас с ней есть несколько общих знакомых – что делать, город у нас такой. Мы провели еще немного времени в баре, а затем на том самом кроссовере Тони отправились на вечеринку, или корпоратив, или свадьбу. Я толком и не понял, куда мы попали. Это была маленькая уютная гостиница в центре, что была наполнена большим количеством людей в дорогой одежде и драгоценных аксессуарах. Я заметил несколько лиц, которые в основном видел по телевизору.
– Милая, а каким образом ты раздобыла сюда пригласительные? – Решил поинтересоваться я исключительно из вежливости.
– Мой отец владеет небольшой нефтеперерабатывающей компанией. Но сейчас он в Европе – хочет приобрести несколько процентов акций одной скандинавской компании по производству мебели. Так что приходиться торговать лицом вместо него.
– Да, кто-то отлично сумеет выйти замуж за тебя. В твоем случае это будет называться так.
– Я за всем этим не гонюсь.
– И ты туда же! Ты по выходным хипстер, не так ли?
– Sometimes.
Мы себе посербывали шампанское почти без единого пузырька, а в холле тем временем все весело отдыхали, слушая псевдоинтеллектуальную музыку с проникновенными лицами. Эти люди теперь называются интеллигенцией, потому что имеют большое количество денег. Раньше нужно было обладать недюжинным образованием, знаниями и манерами, для того чтобы тебя за это уважали и при хорошем выходе узнавали, а сейчас все перевернулось с ног на голову.
Тоня поулыбалась с кем было нужно, и было принято решение продолжить вечер у нее дома. Из холла отеля я забрал пару бутылок шампанского и направился к выходу. На улице меня ждали мои новые друзья. Нас было пятеро: Саша (который в это вечер работал там официантом), Катя (подруга моей новой подруги), сама Тоня и эйфория. Мы пробежали пол квартала и загрузили все в машину к Тоне. Включили погромче The Killers – «When you were young» и поехали на запад.
В квартире у Тони было пасмурно и тускло, но тепло. По стенам развешены елочные огоньки, в потолок был прикреплен средних размеров диско–бол, в который врезался луч света, а в углу комнаты стоял патефон. Разливая свой бокал, хозяйка квартиры включила Kool and the Gang – «Celebration». Мы танцевали и дурачились, выписав всем своим проблемам путевку на Венеру. Через пять бутылок шампанского Катя разделась догола, в связи с чем мы изрядно полили ее из двух бутылок сверху. У нее было шикарное тело, талия, бедра пропорциональны плечам, упругая грудь неполного второго размера и красивые ноги. Губы были накрашены яркой красной помадой скорее оранжевого оттенка, а волосы завивались. Она накинула на себя простыню, открыла сборник писем Марины Цветаевой Пастернаку, несколько секунд перелистывала страницу за страницей, иногда делая маленькие паузы, и, остановившись на одной из них, тихо заговорила:
«Борис, а ты – верный. Ты слишком тяжел, чтобы постоянно перемещаться. Демона, любящего (или губящего) десять Тамар, я не мыслю. Думал ли ты когда-нибудь о смехотворной (жалкой) стороне Дон–Жуана? Любуясь им, я бы не могла любить его: мне было бы неловко, что после меня можно любить еще кого-нибудь».
Нагота Кати придавала какую-то пикантность и легкую драматичность не только ситуации, но и мысли в целом. Литературный кружок бунтарей был в самом разгаре.
Спустя время и несколько песен из восьмидесятых, к ней в не менее обнаженном виде присоединилась сама хозяйка квартиры. Саша был рад такому повороту событий в своей жизни и, после того как его поцеловала Тоня, уже видел, как ее отец вручает ему «ключи» от какой-нибудь своей дочерней компании, но затем его сразу поцеловала Катя, немного подсластив ожидания Саши, который представил себя уже в образе раннего Джона Бон Джови. А уж после того как девочки поцеловались вдвоем, он просто перестал выдумывать всякую чушь у себя в голове, взял их обеих за талии и повел в другую комнату.
Я же нашел старую пластинку Эллы Фицджеральд и включил ее, сильно не накручивая звук. Я выпивал, а она все колдовала и колдовала. Вдруг я резко встал с пола (примерно так, как гимнасты спрыгивают со снаряда в конце упражнения). Те трое там, судя по стонам, нехерово зажигали. Голова начала кружиться, а я решил покружиться заодно вместе с ней; патефон – это дело редкое и весьма приятное при сложившейся ситуации в мире. И вот я просто танцую сам по себе, представляя, что на моей левой руке сейчас лежит чья-то рука, а правая обнимает хрупкую талию, точно на пояснице. Через пару мгновений передо мной возникает Глория, что была одета в безумно красивое обтягивающее длинное платье. На ней было красивое колье и та самая безупречная улыбка. Я чувствовал, как она прикасается своей рукой к моему лицу. «Ты мой кумир, – она опять улыбается – Ты мой кумир навсегда». Она всегда говорила мне самые близкие слова, когда мы были вдвоем. Да и любила она меня, только когда мы были вдвоем. Затем я не удержал равновесия и хорошенько грохнулся прямо на пол.
– Как ты там? В порядке? – Мимо комнаты прошел Саша, прикрываясь своей же рубашкой.
– Я-то в порядке. А ты второй тайм будешь проводить? – Спросил я, лежа на полу, уткнув взгляд в диско–бол.
– Думаю, да. – Сказал Саша, держа в руках бутылку шампанского и пару бутылок минералки. Он вообще был очень честным человеком, что стало весьма редко встречаться в наше время.
– Ну и к черту вас, – я медленно поднялся с пола на диван и выпил пару глотков этого чудного пойла, – трахайтесь. Это все же лучше, чем ебать друг другу мозги и проявлять взаимный дебилизм. – Я приложил руку к месту удара головой, что было весьма неприятно. – В общем, делайте любовь, а не войну.
– Где-то я это уже слышал.
– Кстати, говорят, что это не Джон Леннон сказал. – Я достал из патефона пластинку. – Тоня, я заберу на время пластинку? – Крикнул я ей в другой конец квартиры.
– Ладно! А как ты ее слушать будешь? Бери с патефоном, я его все равно впервые за полгода включила. – Донесся голос Антонины.
– Так, а кто же тогда эту фразу сказал? – Саша заинтересовался.
– Гершон Легман8. – Я взял патефон и пластинку под мышку и направился к двери.
– Да, а узнали-то фразу из уст Леннона. Обидно, наверно.
– Эй, а ты что уходишь? – Почти в унисон раздались два женских голоса.
– Я думаю, человек, который произнес эту фразу впервые, только обрадовался тому, что она стала лозунгом целого поколения людей. Тут же заложено глубокое послание всему миру и каждому человеку в частности. На каком бы языке ты ее ни сказал, все равно она заставит тебя задуматься хотя бы на пару секунд, а это редкость. – Сказал я, обуваясь.
Саша призадумался.
– Куда ты собрался? – В дверях появилась взъерошенная Тоня, укутанная в одеяло. Она выхватила бутылку у Саши и начала утолять жажду. В тот же момент на него запрыгнула Катя, и эта парочка удачно завалилась на пол в порыве страсти. – Эй, ты мне действительно понравился… – Тоня подобралась ближе и начала расстегивать рубашку на мне. – Оставайся. Может, ты моя судьба?
– Не исключаю. Правда, ты не моя.
– Послушай, – она прикоснулась губами к моему уху, – мой папа сделает нас богатыми. Что ты хочешь? – Она гладила мои плечи. – Чем хочешь заниматься? Нам будет здорово, точно тебе говорю. Ну же, соглашайся! – Видимо, эту речь она готовила давно. Может, даже не для меня. Такая себе домашняя заготовка пьяной балованной девочки, которая, как и все из ее типа, имеет малые–большие проблемы с психикой, не щадит свои ноги и почки и как бы находится в поиске. Чего именно, она до конца не знает, но фильмы расскажут, а подруги подскажут. Куклы и детский сервиз вышел из моды много лет назад, заменив это все парнями и крепким пойлом.
Я стоял в дверях с задумчивой пьяной миной, она залезла рукой мне в штаны; справа в двух метрах, прямо на полу, Катя вовсю стонала на Саше, дурацкий диско–бол продолжал крутиться под потолком напротив, будто наша планета, которой вечно насрать(yet). Я положил патефон и пластинку возле двери, посмотрел еще раз на Тоню, улыбнулся и ушел прочь.
Читать далее — ДНИ ВИНА И РОЗ [18]
Навигация: