ДНИ ВИНА И РОЗ [4]
[…]Отныне стану наслаждаться
И в страсти стану клясться всем;
Со всеми буду я смеяться,
А плакать не хочу ни с кем;
Начну обманывать безбожно,
Чтоб не любить, как я любил;
Иль женщин уважать возможно,
Когда мне ангел изменил?[…]
– М.Ю. Лермонтов, «К*», отрывок
4
В начале открываются глаза. Затем твои ноги по очереди становятся на холодный пол. Ты надеваешь тапочки и идешь в ванную к зеркалу и смотришь на не очень красивого человека – на себя. Немного кривляешься, поешь фальцетом «Billiiee Jeeean is not my lover…», чистишь зубы и в конце всего улыбаешься себе идиотской улыбкой Эйса Вентуры и покидаешь ванную комнату. В принципе, в ванной-то и происходило самое веселое, что могло произойти за день. Почти.
Сегодня я открыл глаза ровно в полдень. Залез в сеть, и пока приводил себя в товарный вид, прослушал старый добрый альбом Океанов «GLORIA», из–за чего мой завтрак резко растянулся во времени. Вакарчук кричал мне о ней, а последний, двенадцатый, трек почти отправил меня в эмоциональный нокаут. Затем я запил все это кофе с нехилой порцией коньяка. Заказы не шли вот уже третью неделю. Видеть мне никого не хотелось, только если это не была молодая привлекательная особа.
Я сварил себе пару стаканов овсянки и замешал ее с половиной банки джема. Время было далеко за полдень, и мне уже нужно было проветриться в центр города. Вышел на улицу и сел в маршрутку.
На улице было все так же сыро. Пасмурные обреченные лица, что менялись только несколько раз в год по большим праздникам. Путь от дома до центра был для меня испытанием. Хотелось закрыть глаза и сделать звук в наушниках еще громче. Просто нужно было выключиться, чтобы не видеть это все вокруг. Чтобы не видеть этих людей, которые только существовали с надеждой на жизнь, и в этом не было их вины. Она была в том, что они просто родились здесь и сейчас, и теперь вынуждены волочиться по обочине. Ведь абсурдность есть в этом: всё так красиво умеет прятаться за шторками телевидения, поскольку эти шторки просто спасают людей от сумасшествия. Но люди… люди-то должны жить достойно.
Второй день подряд со мной ехала Аня. Книги у меня с собой не было, поэтому она оказалась весьма кстати. Она решила поделиться со мной рассказом о славной вечеринке с ее подругами.
– Нет, ну а что еще могут делать четыре девушки в одиночестве? – спросила озадаченная моей реакцией на свой рассказ Аня.
– Скажем так – я видел пару видеозаписей…
С Аней в принципе все было в порядке. Вот только ее в принципе адекватным родителям следовало перевести ее в средние классы в другую школу. Универ ее исправить никак не смог. Она уже поработала помощником нотариуса и клерком в банке. На первой работе она не продержалась долго из-за жены того самого нотариуса, а из банка ее погнали за вызывающий внешний вид. Сейчас она работала секретарем у какого-то «босса», там ее устраивало все.
Встреча в центре прошла безуспешно. Очередная халтура, которыми с лихвой наполнен этот город. Голову все больше посещали мысли о собственной бесполезности, неудачливости и тому подобная ересь. Это пока работало.
Начало смеркаться. Копаясь в телефоне, я обнаружил вчерашний пропущенный поздний звонок от Веры. Решил перезвонить и узнать, не предлагал ли я ей вчера выйти за меня.
– Привет.
– Да, я знаю, прости! Буду через 20 минут. Уже вызвала такси.
– Хорошо, но куда ты едешь?
– Ну как, куда договорились.
– Я понял. Жду.
Куда конкретно мы договорились, я понял быстрее, чем вспомнил о назначенной встрече. Закурил и поднял воротник куртки. Срывался дождь. Я был на месте спустя 15 минут. Вере понадобился такой же промежуток времени. Я заказал суши и бутылку шампанского.
У нее были слишком славянские черты лица, за которые бы отдали многое большинство модельных агентств мира и состоятельных людей современности. Такие красивые длинные вьющиеся каштановые волосы. Ее плечи и спина были космическими. Такая осторожная и «обдуманная», хотя может скорее продуманная. Мне нравилась ее меланхоличная дикость и редкая динамичность. Я даже не пытался понять ее.
Вера попросила меня оценить ее новые духи. Я прикоснулся к ее шее. Должен сказать, что я абсолютно не обратил внимание на аромат парфюма, поскольку меня буквально унесло от запаха ее кожи. От аромата чистоты, которой бы позавидовал “Evian”. Такая чистая кожа, которая не была обременена последствиями солярия или тонной косметики. Меня посетило крайне сильное желание чувствовать ее запах на своей одежде каждый день.
К сожалению, она не была лишена меркантильности, которая прогрессировала в ней. Ее так непосредственно влек блеск автомобилей, цифры на экране банкомата, дорогие телефоны и дешевые люди.
– Скажи, а ты меня не боишься? – она водила пальцем по краю бокала.
– А чего же мне бояться? Максимум, что ты можешь сделать для меня, – это растоптать мое сердце и мечты, которые начали умирать, так и не состоявшись. – Сказал я без грамма эмоций на лице. Она молчала, уставившись в мои глаза. – Ну а так… что еще? Себя? Да, ты подаришь мне себя, как сделаешь это еще не для одного мужчины.
Тут у меня создалось впечатление, будто я пытаюсь предупредить ее падение. Падение, в котором бы она нашла для себя немало хорошего. То внимание, которым она была укутана, постепенно делало свое дело. Когда хорошая девочка становится на плохой путь, вряд ли это обратимо. Этот омут вполне мог овладеть ей, и для нее я бы стал не более чем отправным пунктом в более насыщенный мир. Хотя я стал терять ощущение границы иллюзорности и реальности. Сейчас она еще была абсолютна. И это был главный мой козырь. Такие себе отношения, когда с каждым разом ей бы хотелось идти дальше и дальше. И так бы длилось до тех пор, пока я не исчерпал бы себя как ресурс для нее. Ведь гордость, ее гордость, падает быстрее, чем она.
В тот вечер нам было хорошо вдвоем. А такие моменты длятся зачастую очень недолго. Я предложил продолжить вечер в кинотеатре, где как раз в прокат вышла очередная комедия с Адамом Сэндлером. Кино я, в общем-то, очень любил, а комедии особенно. Это как разновидность забвения, в котором отключаешься и просто наслаждаешься событиями, которые вряд ли повторятся в твоей собственной жизни.
Фильм удался. В маркете я взял бутылку виски и пару бутылок крем–соды. Мы отправились ко мне.
Я хотел ее, но трахнуть сразу не мог – у нее был класс. Я лег в кровать, она притушила свет и разделась. Спасибо тебе, Всевышний, за гимнастику, балет и Коко Шанель – сочетание в девушке первого или второго с элементами третьего, спасало мир, или, по крайней мере, меня. Она прижалась ко мне. Свои холодные ноги прижала греть к моим и положила голову на грудь.
Меня всегда влюбляли в себя девушки из семей, где родители в разводе. Девочки, которые не живут с отцами и лишь изредка их видят, крайне нуждаются в заботе и чувстве защищенности. Они нежнее тет-а-тет, но по жизни немного злее, чем «коллеги» из полноценных семей. Эти девочки априори держат небольшую обиду на мужчин. И в определенный момент эта обида может вспыхнуть ненавистью. Но так – они прекрасны.
Читать далее — ДНИ ВИНА И РОЗ [5]
Навигация: