MAJESTIK M. [2013]

Моя Машенька была редкой мечтательницей. И не потому, что теперь мало мечтателей, нет. Просто она мечтала так, как это редко кто умеет.

Машенька училась на филологическом факультете. Из хобби у нее в основном было ломание своих же конечностей и попадание в различного рода ситуации. Именно второе, я думаю, послужило причиной тому, что она выбрала для себя столь нелегкую профессию журналиста. Что, к слову сказать, ей безумно шло, ведь жизнь била в ней ключом.

При первой нашей встрече с ней она пила мартини, при последней же пила просто талое шоколадное мороженое. Но на момент нашей первой встречи я относительно что-то значил, а при последней, мягко говоря, не очень.

Но речь сейчас пойдет не об этом.

О! Вот, кстати, и я. Да–да, это сижу я на кушетке в углу. Я, правда, немного зарос и порядком похудел. Смотрите, я даже не выпустил из рук бутылку. Это, конечно, плохой знак. Не беспокойтесь о том, что я совсем не двигаюсь и не шевелюсь – я сплю, так я привык засыпать с недавних пор. Но сегодня, помимо той бутылки, что в руке, еще две валяются на полу – видите, могу уже и не проснуться. Как же это все произошло? Позвольте же мне рассказать вам эту небольшую историю с начала.

 

~~~

 

– Так она у Вас, или Вы ее еще просто не скинули? – Машенька была немного обеспокоена, ее подводила начальница. – И что же, теперь не получится выпустить это в эфир? – напомню вам: она уже работала на локальном ТВ, чему была безумно рада.

Сделав глоток американо, я провел рукой по карману брюк, по старой памяти, пытаясь найти пачку сигарет. Летний бар, где мы с ней расположились, находилось в двадцати метрах от церкви. Фактически сейчас мы сидели на границе духовности и порока. Но поскольку рядышком со мной была Маша, я все–таки думал, что мы на стороне хороших ребят.

– О, это просто невыносимо! – Маша положила трубку.

– Я надеюсь, это не касается моего носа?

– Нет, дурачок, – Маша улыбнулась, – это касается моей работы. Просто кое–кто там напортачил, а из–за этого в эфир теперь не попадёт один выпуск.

– Понятно.

– Но в профиль лучше действительно не поворачивайся. – Люблю девушек с чувством юмора.

 

~~~

 

– Ты не замерзла? Могу предложить тебе свои брюки! – сказал я, стоя посреди оживленной улицы.

– А давай! – по ее решительности я понял, что она не шутит. – Слабо?

– Мне? – я попытался парировать. – Думаешь, мне слабо? – Тут я уже начал себя вести как итальянцы во многих американских фильмах, и повторил еще раз. – Думаешь, мне слабо?

– Да, слабак! Ха–ха!

– Ладно, я признаюсь, сегодня на мне неподходящий комплект! – Машенька улыбнулась. – Но давай договоримся, что когда на мне будет комплект белья получше, то я в туфлях, трусах и рубашке пройдусь с тобой по парку имени Грез. И мало того – в субботний день.

– По рукам!

– Итак, подведем итог. Запланированные нами события за четыре часа встречи:

 

 

– Все верно. – И Машенька позволили себя обнять.

Потом мы молчали или смотрели на архитектуру старого города, а в перерывах между этим она не то чтобы смеялась, но улыбалась с меня так точно. Я был для нее забавен и, наверно, даже где-то несуразен. Просто сейчас она была второй женщиной, из–за которой я терял всякую смелость. Я видел перед собой распускающийся цветок, для сравнения с удивительностью которого я бы вряд ли что–либо подобрал.

– Ты выглядишь не на свой возраст. Да и постарел ты уже как-то. Ну? Чего ты так вздыхаешь?

А разница-то между нами была всего лишь в три или четыре года. Но слово «старость» она употребляла не в значении «ум» или «мудрость». Вот чего–чего, а ума и смелости в этой девчонке было с лихвой. Она, пожалуй, видела во мне какой-то затухающий огонек, прямо как в одноименном фильме у героя Мориса Роне. Просто моя «жага життя», судя по всему, была утолена аналогом минералки, правда, отравленным и снедающим изнутри. Я просто был стар в эмоциях. Мои чувства были изношены.

Но она начала меня будить буквально на нашей первой встрече. О нет, в сочувствии я не нуждался, тем более в женском сочувствии. Что может быть унизительнее для молодого человека, чем сострадательный взгляд женщины? Просто она не дала мне возможности расслабиться. Она будто встряхнула меня, будто влепила такую хорошую бодрящую пощечину. Именно осознав ее уникальность, я набрался смелости на нашу сегодняшнюю встречу.

– Эх, бабу тебе надо! – сказала она со вздохом и оперлась подбородком на руку.

– Нет, «баба» мне не нужна…

Потому что мне нужна ты, Машенька.

 

~~~

 

Игорь, мой друг, сегодня был в ударе, пока мы с ним подвозили Машу домой. На несколько минут она даже поверила, что Игорь пьян – в те минуты, когда он ехал «без рук» по оживленному шоссе нашей центральной улицы.

– Зачем ты целуешь мои пальцы? Они же грязные.

– Нет, твои руки замечательно пахнут.

– И руки. Я не мыла их уже полдня.

– Не важно.

– И ты не сделаешь мне щекотно.

– Ну, тебе все же приятно?

– Да… – Машенька улыбнулась.

 

~~~

 

– Во сколько тебя, сегодня ждать, Эйприл О´нил?

Машенька спешно надевала часы и пила кофе, обжигая язык. Затем она заправила рубашку в брюки, надела сапоги, оставила немного губной помады на моей щеке и принялась рыться в сумке.

– Не знаю, думаю, где-то к пяти.

– Вечера?

– Утра!

– Вот черт!

– Ты знаешь, что…

– Что «это всего лишь моя работа».

– Верно.

– Все ясно. Увидимся завтра!

Я лег на живот и накрыл голову подушкой. Она ушла через несколько минут. Мысли как-то съели всю голову, поэтому поспать мне не удалось. Я встал, открыл шторы и допил ее кофе.

Каждый день из окна нашей съемной квартиры меня встречал Киев. Но не тот Киев, что показывается почти в каждой рекламе компаний, которые продвигают свои продукты на наш рынок, а другой Киев, что имеет вид почти как каждый средний населенный пункт нашей страны – унылый, депрессивный и в некотором роде (это с непривычки и от большой тоски) суицидальный.

Она доучилась на нашем филфаке, а я продолжал работать менеджером по персоналу, нарабатывая стаж для своей трудовой книжки, все так же не желая думать о том, что мне когда-нибудь придется жить на пенсию. Она теперь работает перед камерой на одном из ведущих каналов страны и уже в шаге от создания собственной передачи. Приехав в столицу, она начала расцветать, будто орхидея от лучей солнца. Она хотела быть везде и всюду, и казалось, что вот–вот ее станет настолько много, что Киев превратится для нее в небольшой городок.

Я не был уверен, что Киев нравился мне, может потому что я его толком-то и не знал. Мне достаточно было знать о нем только одно – он забирал у меня мою любимую девочку.

 

~~~

 

– А что мы с тобой, Игорь? – я стоял в углу заведения и разговаривал за баром по старому стационарному телефону. – Простые неудачники. Время идет, и красивые девочки становятся взрослее, и они ищут серьезности в шутках парней постарше. Но мы теперь с тобой, мы-то уже стали парнями постарше. И покажи мне девушку, что согласится со мной на что-то серьезное, Игорь. Посмотри. Видишь?

– Мужик, мы же говорим по телефону…

– Это мои 750 долларов, это моя месячная зарплата. Что я дам ей? – бармен осуждающе посмотрел на меня из–за стойки, протирая бокал. Я отвернулся и заговорил чуть тише. – Ничего. Чем я украшу ее бриллиантовую жизнь? Своими ржавыми копейками. Я никогда не упрекну ее в стремлении быть счастливой…

– Стоп–стоп–стоп! Все или ничего! Этот твой долбанный жизненный девиз мне порядком поднадоел! В последний раз ты что-то говорил мне про повышение. Ты же батрачишь на эту контору сверхурочно…

– Я не знаю, Игорь, я не знаю. – Я опустил голову и трижды несильно постучал лбом о край стойки. – Они обещали что скоро, что вот–вот…

– Ну, значит либо тебя прокинут, либо ты начнешь получать больше бабок!

– Да, на 500 долларов больше! Отлично! Это в корни меняет суть дела! Звони Игорю Николаеву, теперь-то я смогу пригласить его к себе на свадьбу.

– Ха–ха! Опять эти крайности. По–моему, ты преувеличиваешь!

– Да пошел ты!

– Ну, вот еще…

– Ты знаешь, в какой жопе мы сейчас живем? В такой ободранной однокомнатной жопе! И на дорогу до центра уходит ровно полтора часа. Так вот, даже на эту квартиру уходит почти вся моя нынешняя зарплата.

– Ну, подожди, давай что-то придумаем…

– Что-то придумаем… Мы с тобой знакомы больше десяти лет, мой друг. Сколько идей я предлагал тебе за все это время? Фитнес–клуб, бар, база отдыха… Помнишь? Нам с тобой ведь не нужны горы. Нам нужен стабильный доход. Да, мы с тобой обломались в начале, но…

– Но где мы возьмем эти бабки? Ты знаешь моих родителей, они на такое не пойдут. Машину я продал, да и той суммы хватит лишь на пятую часть старта. Кредит я брать не рискну.

– Я тоже.

– Ну, так а что тогда? Все это старая песня…

– Да ничего… – я встал и облокотился о стенку возле телефонного аппарата. – Значит, просто ничего. Просто два нуля, как на дверце уборной. Значит, мы с тобой просто останемся такими же «боягузами», такими же статистами, как и миллионы других, и завещаем свою историю и мозги на изучение социологии, и это если им будет интересно… Все. Она вернулась за столик, и, кажется, нам принесли блюда. Я наберу тебя позже, пока.

Сделав шаг от бара, я почувствовал, как моя голова немного закружилась, и в ушах зашумело. Вмиг все вокруг начало двигаться в каком-то замедленном режиме. Лампа над нашим небольшим уютным столиком, что находился чуть левее от центра зала, начала гореть, будто театральный софит, тем самым резко выделив фигуру Машеньки и белую скатерть. Фигура Машеньки… Сейчас она сидела в лиловом обтягивающем платье с длинными рукавами и с «допустимым» декольте, усеянным десятками маленьких камушков, что отсвечивали, будто звезды, отражающиеся в ночном море. Облокотившись локтями о стол, одной рукой она прикоснулась к волосам и немного наклонила голову в сторону так, что показались сережки, которые я подарил ей на прошлый день рождения. Она медленно перевела на меня свой взгляд, томный в первую очередь из–за ее теней над глазами, а также из–за больших ресниц, и так уютно и безмятежно улыбнулась. В такие моменты мне казалось, что я каждый раз вижу ее как в первый. Будто я вот–вот осмелюсь с ней познакомиться и предложу выпить. Будто вот–вот и мы опять вдвоем будем сидеть на лавочке возле ее дома и обниматься, будто четырнадцатилетние влюбленные, говоря друг другу разные трогательные глупости…

Бах!

– Прошу прощения, совсем Вас не заметил! – официант поднял поднос с посудой.

– Ничего страшного, – и привычный режим видения и осязания вернулся в мою непутевую голову. Я уселся за столик.

– Кому звонил? – не отрывая глаз от блюд, произнесла наша героиня.

– Игорю. Ничего особенного. Какие-то проблемы с машиной. Как там у тебя дела? Как прошел день? – я как-то неуклюже попытался сначала расправить, а потом уже положить салфетку себе на колени.

– Да так, ничего особенного. Брала интервью у владельца ипподрома… – она взяла бокал вина обеими руками, прикоснулась им к губам.

– Ну и что он сказал, на кого можно ставить? – я улыбнулся. Маша промолчала и наградила меня высокомерным взглядом, подчеркнув его бровями.

– Я же сказала, что брала у него интервью, а не расспрашивала про лошадей.

Возникла неловкая пауза.

– Так это из–за него ты опоздала на час? Наверно, оттуда долго добираться?

– Да нет, он меня подвез. Просто мы заезжали посмотреть на его зоопарк в заповеднике…

– А в заповеднике разве можно держать частные зоопарки?

– Не знаю. Ему, наверно, можно.

«Ему, наверно, можно» – эта фраза не давала мне уснуть до утра. Я все ворочался и представлял, как она едет с ним в каком-нибудь старом автомобиле с открытым верхом. На голове у нее легкий платок, что развевается от сильного встречного ветра, а глаза закрывают большие очки. А он в каком-нибудь белом поло, приобретенном вместе с членством в закрытом гольф–клубе, и оригинальных Рэй-Бэнах, показывает, сколько он может выжать на своем коллекционном Спидстере. Такие засранцы, как он, любят подобные штучки.

«Ему, наверно, можно» – и как она смеется над его шутками, которые он периодически отпускает. Это очень плохо, если тебе становится все труднее заставить свою девочку улыбнуться или засмеяться, а тем более, если другому парню это удается не хуже тебя, и еще когда у этого парня есть коллекционный Спидстер в придачу.

 

~~~

– «Will you still love me when i’m no longer young and beautiful?»¹¹ – Напевала Маша в душе. И делала она это очень неплохо, как для обладательницы награды «Открытие года» в области масс-медиа. Она активно собиралась на вечеринку, посвященную, в том числе, и этому событию.

– А тебе там обязательно нужно быть?

– Прекрати, ты же знаешь, что нужно! – Крикнула Маша сквозь звук льющейся воды, а я сидел на кухне и перебирал свои старые фотографии на ноутбуке.

– И зачем же это, интересно?

– Мне порою кажется, что ты забываешь, кем я работаю!

В этот момент я разозлился и вошел в ванную. Ее тело – картина, чьи контуры и детали виднелись, будто нанесенные мазками кисти, сквозь прозрачную занавеску. Она проводила руками по голове, поднимая ее вверх так, что вода попадала на ее глаза, губы, затем вниз на грудь, плавно стекая к ее эстетически верным бедрам. Кто бы тут не замер? Поэтому вместо пламенного возмущения я промямлил лишь:

– А мне кажется, что ты забываешь про нас…

– Что?

– Я говорю, что если тебе нужно, то мы туда поедем!

– Вот и хорошо, любимочка! Ты погладил костюм?

– Костюм?

– Ну я же говорила тебе, балбес! Там дресс–код, – и из ее ладошек на мою футболку вылилась вода.

– Да, у меня все готово. – Я поцеловал ее и отправился гладить брюки.

 

~~~

 

Вспышка.

Вспышка.

Blink–Blink! Что это еще за Голливуд такой? Много крика, шума и девушек в карикатурных платьях. Всё крутится в каком-то сплошном разукрашенном калейдоскопе из людей, действий, каких-то мимолетных картинок и, конечно же (конечно же), конечно же, злополучной, губящей, спасительной выпивки.

Маша?

Мааша?

Маааша?

Куда она пропала? Наверно, танцует… А может, она сейчас с тем мистером–дениэломкрэйгом? Я ведь видел, что он подмигнул ей, когда я отошел от нее, чтобы взять ей выпить. Нужно проверить главный зал, может, она там.

Вдоль коридора стоят молоденькие девочки, прижимаются к стенам под давлением ребят постарше, упираются руками в их плечи, отводят голову в сторону, хихикают, внушая парням, что им это нравится, но убирают губы от их губ.

В углу, в кресле, восседает женщина чуть старше сорока лет, с красивой прической и в темных очках. Она выглядит элегантно, как выглядели женщины времен Уайлдера. Как будто ее можно было увидеть на фотографиях Нины Лин. Левой рукой эта дама держит сигарету, выкуривая ее не жадно, без спешки, а правой водит пальцами по волосам молодого парня, моложе меня, который лежит головой у нее на коленях, уткнув свой взгляд в потолок и потягивая пойло из полного стакана.

Девушки в едва прозрачном белье и масках двигают своими телами под Pharella, прикасаются к моим щекам и галстуку.

На диване по правую сторону сидит мужчина лет шестидесяти и рядом с ним куча девочек в одних лишь трусиках и ожерельях из жемчуга, они пьют мартини и гладят его руки. Деньги одобряют вульгарность, пока «влюбленные плачут, поэты мечтают»¹².

Ну, наконец-то. Да, вот она танцует. Там, в центре зала. Да еще и как танцует! И с кем танцует! Владелец ипподрома, торговой сети, коллекционного Спидстера и чего-то там еще, видимо, владеет и какой-то школой танцев. Не могу смотреть, но любопытство и ревность гложут. Весь вечер я не отходил от нее и прилежно общался с этими странными людьми, а упустил ее на какое-то мгновение, и она уже танцует в чужих руках. Женщин нельзя отпускать от себя, иначе они уплывут от вас. Уплывут и уже не вернутся.

Закурил. Впервые за два года. Облокотился о дверной косяк в проёме между балконом и залом, и периодически поглядывал из–за угла на то, как она выплясывает с этим щеголем. Голова закружилась от никотина. Провел рукой по волосам и лицу и крепко сжал подбородок.

«Что теперь, парень? Что теперь?» – повторял я про себя, пока ходил из стороны в сторону по балкону, на площадке пяти квадратных метров.

В зале заиграла Lana Del Rey, что постоянно спрашивала у меня голосом Машеньки: «Will you still love me, when i’m no longer young and beautiful?». Они танцевали посреди зала, и все эти напыщенные снобы вокруг хлопали и улыбались этой парочке идеально совместимых людей: самая красивая девушка этого города и один из самых успешных в нем же парней. Мне трудно было сдержать досаду и улыбку, ведь все, чего я желал ей, – это быть счастливой. Я замер и облокотился головой об угол двери. Кажется, моя Лоис Лейн нашла своего Кларка Кента.

Сегодня на небе этого города было видно много падающих звезд. Только успевай загадывать желания. В ее глазах я видел восходящее солнце, а в своем отражении я вдруг вновь увидел затухающий огонек.