P.Y.T. [2014]

 Мы лежали на кровати и смотрели в окно. Ее вытянутая ножка холодной стопой касалась моей голени. Я положил руку под голову и стал смотреть, как она смотрит на улицу, потом на меня, на луну, потом на меня. Она укуталась в одеяло и подошла к окну, я закурил. Мне не очень хотелось разговоров, хотелось просто смотреть на ее губы, глаза в отблеске лунного света, чувствовать ее кожу, и держать ее за руку. Я не хотел ее отпускать даже на секунду, хотел, чтоб эти минуты длились вечно.

Тонкая и хрупкая ручка. От плеча до кончиков ногтей. Вздернутый носик и пухлые, но не вульгарные губы. Молодая юная девочка, в которой все ее говорит о том, что она еще так свежа и так притягательна. Бедра плавно идут вверх их подхватывает талия. Ее волосы должно быть подписали контракт с Проктор энд Гэмбл, впрочем, как и все ее тело. Куда она меня зовет, эта хрупкая и нежная мисс? Может быть в те места, где мне еще не выпадало случая побывать.

Она скинула одеяло подошла к окну и потянулась к потолку, будто там была не серая бетонная плита, а то, что люди привыкли называть счастьем. Формы ее, в контуре света, выглядели как идеальные рисунки Висенте Редондо.

Зачем она здесь сегодня со мной? Неужели у нее больше никого нет? Есть. Конечно, есть. Но ведь сейчас она рядом со мной. Сейчас, здесь, в данный момент времени, который рискует быть таким же пройденным и позабытым, как и множество других. Ну а почему же я так надеюсь не забыть пару часов, в которых она не оставляет мне места для пустой болтовни наполняя всего меня и все вокруг нас только лишь собой.

Кончики ее пальцев прикасаются к моим щекам, пухлые губы целуют мой подбородок, я чувствую, как она всем своим теплым телом ложится на меня и понимаю, что ее сердце бьётся в ритм с моим.

Я помню эту девочку, когда она носила ленту выпускницы, целовалась со мной во дворе своего дома, спустя время надевала конфедератку и скидывала передо до мной, только лишь передо мной, мантию магистра, где кроме чулок и туфель на ней ничего не было.

Свет луны начинал борьбу с ранним рассветом, а я начинал бороться ней. На моей стороне была Нэнси Уилсон, на ее стороне были глаза цвета бирюзы и кубинский ром. Кто тут победит – я не знаю.

Запах табака уже пропитал всю комнату, в момент, когда ее волосы касались моего живота.

Почему она тут стояла, почему не была по ту сторону линии огня, где ее могло и не задеть, где ее туш могла остаться на ее ресницах.

Может быть, мне все это снится, мерещится? Да нет же. Вон там в углу. Под тумбой, ее джинсы, на тумбе ее майка, мои пальцы левой руки касаются ее трусиков, пальцы правой — ее туфли. А она курит возле окна и пытается сделать так, чтобы отравленный воздух не попал в еще более ядовитую комнату.

Вот она взглянула на меня, вот я улыбнулся. Оказывается, я ей нравлюсь. За что – непонятно. Но я приму этот подарок судьбы без лишних вопросов. Хоть я и чуточку опоздал.

Завтра эта девочка, сшитая из жемчуга и белого золота, может и не вернуться. И дело не в том, что женщины редко возвращаются — дело в том, что она, возможно, не сможет. Просто жизнь устраивала нам такие паршивые обстоятельства, в которых мне было легче пить не просыхая, чем думать о том, что я больше ее не увижу.

Врач сказал мне, чтобы я попрощался с ней как-то помягче, как-то обнадеживающе. А я смотрел на него и думал, какой же он болван. Как он себе это представляет? Ему, конечно, было неловко – мне, конечно, было невыносимо. Было не важно, как там было в мире, назревает ли третья мировая, выпустили ли Гугл свои очки, как сыграла Англия и Италия, получил ли Ди Каприо Оскар…

Весь мой мир был отдан на сохранность в самое надежное место — он был в сердце той девочки. Девочке, которая улыбалась, как могут улыбаться только ангелы. Девочке, которая давала тебе право называться человеком в таком бесчеловечном мире. А куда же она собиралась уйти? Куда же она собиралась отлучиться, чтобы я встретил ее позже, в другом канцелярском кабинете без единой мысли, воспоминании о ее имени, и о ее запахе. Она могла порвать со мной, но покинуть она меня не могла. Она хотела уйти, я не позволял. Она уходила – я бежал за ней вдогонку. Она сжимала мою руку, попросила, чтобы я наклонился, и поцеловала меня своими сухими губами… маленькая капля болезненности и такой отчаянной горечи покатилась по ее щеке. Улыбнулась, лежа на той больничной кровати, положила мою руку на свое сердце и просто ушла.

А я шел по больничному коридору, задыхался, смотрел на отрешенные лица, искал где-то укрытие, ведь меня, похоже, ранили, если не смертельно, так крайне критически. Шел не чувствуя под ногами пол. Шел, как будто выпил бутылку бурбона на пустой желудок. Я облокотился о стену, из под рукава выглянула татуировка на предплечье, что она сделала мне тушью вчера: «I will love you till the end of time – your p.y.t.».