КАК УМИРАЛ ВЭН ВАЙЛДЕР [2013]

[…] и если б все люди побольше рассуждали, то убедились бы, что жизнь не стоит того, чтоб о ней так много заботиться…

– М.Ю. Лермонтов, «Герой нашего времени»

 

Когда уже начало светать, из клуба начали свое движение довольные и пьяные люди. Кто-то допевал то, что не допел в караоке, кто допивал то, что не хотел оставлять за столиком или стойкой, а кто-то и вовсе бранился то ли на свою девушку, то ли на свою трезвость. Начиналось броуновское движение, в котором таксисты ловили своих клиентов по парковке, как волк ловил яйца в той старенькой игре.

Ко входу в заведение уверенным медленным шагом направлялся парень средних лет. Ничего особенного: просто сигарета, рубашка, брюки, в руках – пакет с яблоками. Последнее нужно было ему для конкурса, который он проводил в ресторане в ста метрах от этого клуба. Он так задумался, смотря в пол, что едва ли не врезался в группу молодых особей таких же средних лет, но откликнулся на приветствие охранника и поменял траекторию своего движения.

– Эй, Вэн. Ты ничего не забыл? – и охранник показал взглядом на пакет.

– А… «Это». Да, вот – возьми. Скушаешь, и с ребятами поделишься, когда смена закончится.

Охранник, неоднократно наблюдавший за поведением Вэна, теперь почти не удивлялся его причудам, ну, не считая того случая, когда тот начал отжиматься на танцполе с двумя девицами на спине под какую-то кислотную музыку. Хотя, может, это были восьмидесятые – охранник не помнил.

Вэн продолжал рассуждать, пока преодолевал путь от ресепшена до ближайшего бара в заведении. Находясь за стойкой, он по привычке осмотрелся вокруг, попутно поймав пару взглядов с противоположного конца стойки. Что-то поменялось в душе у Вэна. Правда, уже давно. Ему было дискомфортно и даже как-то неловко смотреть на всех этих людей. Он чувствовал себя как Englishman in New–York.

В самой вечеринке для него уже не было места чему-то особенному. Все одно и то же, одно начало – один исход. Подходы к успеху всегда одни.

Тем не менее, Вэн решил выпить, по большой части – с горя. Сегодня ночью, говоря точнее – двадцать восемь минут назад, он констатировал факт смерти самого себя… как ведущего. По правде говоря, он и не вел уже ничего достаточно давно. Ведущий из него был посредственный, но для большинства мероприятий города это было достаточно.

Вэн вышел на улицу садиться в такси. Обернулся по сторонам. На летней площадке заведения сидели вульгарные девицы, и они были настолько похожи, будто тот агент Смит из «Матрицы» просто надевает разную кожу и клонирует себя. Не то чтобы Вэн смотрел на них сострадательным взглядом. Просто некоторые из них были слишком красивы и перспективны в девичьи годы, для того чтобы делаться вульгарными; а сейчас слишком озабочены собою, для того чтобы быть умными.

Молодое солнце резало глаза прямиком через лобовое стекло такси. Дороги были разгружены, но водитель ехал без спешки. «Ночных бабочек», что привычно стояли возле дороги на своих позициях, будто ракеты стратегического назначения, уже не было. Нет, Вэн уже не десятиклассник и еще молод для того, чтобы прямо давать девкам деньги за секс. Зачем? Он тратил деньги на веселье по старинке: свидания, кино, цветы, ну, и прочая не слишком оригинальная белиберда. Конечно, путаны требовали меньше времени и в бесполезных разговорах не нуждались, но он, как рациональный человек, понимал, что до первой базы ему предстоит добежать не один раз, а в таком случае этот трансфер будет неоправдан. Поэтому пока его устраивала иллюзия влюбленности. Фантасмагория отношений между полами всегда его забавляла: он притворяется, что она ему по душе, а девушка притворяется, что не считает его занудным идиотом, и то, что между ними происходит в постели, не называется «примитивным бартерным обменом». К варианту проституток он собирался обратиться, когда станет слишком стар для того, чтобы у девушки могло возникнуть желание хотя бы с ним заговорить.

 

Вэн вышел возле дома и постучал в окошко круглосуточной аптеки. Из окошка спустя минуту появилась молоденькая девочка в пижаме, которую она спешно и неуклюже прикрывала белым халатом.

– Доброе утро… – Вэн попытался распознать ее позывные на бейджике. – …Надя.

– Доброе… Вы так действительно считаете? – Надя надела очки.

– По правде говоря – нет, но я пытаюсь быть вежливым. – Вэн заметил что-то необычное возле стеклышка очков, какой-то отблеск странного цвета. – Надя, у Вас тут что-то … а Вы не будете против снять очки?

– Что? Зачем? – тут она окончательно проснулась.

– Я прошу Вас, если Вам не трудно. Не бойтесь, я понимаю, что в такое время за аскорбинкой не приходят. Но я хороший безработный парень. Правда.

Надя сняла очки очень робко и немного с опаской, посмотрев прямо в глаза бывшему ведущему. Вэн немного опешил, ведь впервые видел глаза темно–сиреневого цвета, смесь черники и фиолетовой орхидеи.

– Это не линзы?

– Нет.

– Да Вы же чудо, Хоуп. – При слове «чудо» она опустила глаза вниз и спешно одела очки. Вэн улыбнулся впервые за неделю.

– Хоуп?

– Так Ваше имя звучит по-английски.

– Что вы хотели? – Хоуп принялась возвращаться в образ аптекаря.

– Будьте добры то, что написано в этом рецепте.

Она взяла бумажку и прочитала, затем, не отрываясь от нее, спросила:

– Вам грустно?

– Сейчас не сильно, должен признать. Ведь я немного выпил и увидел чудо. А вот в остальное время – да. Поэтому врач сказал, чтобы я не превратился в алкоголика, мне лучше будет попить это лекарство. Наивный человек… Но я должен слушать врачей, они ведь не зря учились 8 лет.

Надя не поменялась в лице, а лишь повернула голову вправо и отошла от окошка, вернувшись еще через минуту.

– У нас его нет. Могу предложить лекарство такое же по составу, но с другим названием.

– Согласен, я Вам доверяю.

– С чего бы это Вам доверять первому встречному, тем более девушке? – Надя неловко улыбнулась.

– Ну а как мне не доверять девушке, которая спит в пижаме, усыпанной сотней маленьких Супер Соников.

Надя снова быстро поправила халат и опустила голову. Теперь она краснела, а ее попытка сдержать улыбку с треском провалилась.

– Подождите, – она снова ушла на минуту и вернулась с чеком и маленькой коробочкой.

– Док, у меня еще остался шанс? – Вэн засунул голову в окошко к Наде и скривил умирающую физиономию.

– Ну, полно Вам… Вы как дитя! – Надя тихонько засмеялась.

– Полно Вам? – Вэн повторил это так же забавно, как Гарик Мартиросян повторял шутки в «Прожекторперисхилтон». – Мне чудится, или Вы читаете много классики?

– Ну, не то чтоб много… когда время есть.

Возникла неловкая пауза, во время которой Вэн восхищенно смотрел на девушку напротив.

– Ладно–ладно, – он забрал лекарство и положил в сумку, – это просто, чтобы заставить Вас немножечко улыбнуться.

– А кто же заставляет улыбаться Вас?

– Сложный вопрос… пожалуй, молодой Дэвид Боуи… [закадровый смех]. Но не смею больше задерживать ваш крепкий утренний сон. – Хоуп только улыбнулась, и для Вэна этого ответа было достаточно.

Он купил антидепрессант, ему сказали, что это должно помочь. Хотя ему много чего говорили в его жизни. Много чего говорили попробовать, как вернутся в жизнь и все такое. Советчиков было предостаточно. Но прерогатива Вэна в этом вопросе была в его гуманности и оценке вопроса с разных сторон. И даже когда он сомневался, какую же сторону ему выбрать – добра или зла – он просто громко произносил клятву Зеленого Фонаря.

Дома он сел напротив окна и включил итало-диско. Поднес таблетку к окну и посмотрел на нее взглядом человека, который смотрит на свое новорожденное дитя – он возлагал на нее все свои надежды. Вэн выпил ее и сел в кресло.

Он постукивал пальцами по ручке кресла в ритм песни Мауро. Сейчас что-то должно было пойти лучше. Эта штука не должна была заставлять его радоваться жизни, он этого не хотел. Все, чего он хотел, – это превратиться в человека такого себе апатичного и даже где-то аморфного. Безразличного, чтобы и не радоваться и не грустить, чтобы не любить, чтобы быть самым заурядным примером человеческого вида, который занимается лишь одним – добывает средства на оплату своего существования, на пособие для себя. Человеком, который имеет четкий рабочий график, и ничего кроме. Ничего полезного. Ведь большинство из нас проживают свои жизни не то чтоб даже зря или просто заурядно. Они проживают их невпопад, так как они на самом деле этого не хотят. Пардон, друзья, но в этом ничего зазорного нет. Не вы в этом виноваты. Куча, огромное количество причин, которые лишь повлияли на вас, хоть прямо, хоть косвенно, хоть изначально, хоть по ходу пьесы. Многим из этих причин вы даже не придавали значения и даже их не увидели.

Все мы с вами напоминаем каких-то отчаявшихся раненых зверей. Каждый считает, что он не каждый, а эгоцентризм превращает человека во что-то неопределенное. Гонка за амбициями скорее напоминает кровавое ралли, вежливость принимают за слабость, ненависть к себе переливают в ненависть к другому.

Поэтому – да, эта хрень про природный отбор и все такое работает на полную катушку, но мы забыли, что, гордо называя себя венцом эволюции, до сих пор следуем при этом законам джунглей. Но согласитесь – как же все–таки приторна мысль о том, что в этом нет вашей вины…

Вэну сказали, что эта штука должна помочь. Она должна помочь сделать его большую голову рациональномыслящей по отношению ко всему окружающему. Эта таблетка должна была разучить его фантазировать, отучить его от доброжелательности, от сострадания, от каких-то переживаний за человека, за этот земной шарик и удерживать его от анализа всего окружающего. Она была призвана сделать его менее требовательным, менее эстетом. Чтобы он не обращал внимания на вид пупка у девушек, или на жир у нее на лице или уж тем более как она пахнет (а для него, запах женщины был важен так же, как и для Аль Пачино в том фильме). Но самое главное – чтобы он перестал вспоминать. Вспоминать ту свою старую знакомую из времени, когда их мечты и чувства были на десять лет моложе.

В былые времена Вэн наслаждался жизнью в том, что она могла ему дать. Он был настойчив, силен характером, где-то даже излишне резок, да и знал он порядком поменьше. Но спустя время те насыщенные молодые годы принесли ему опыт и знания в некоторых ключевых вопросах. Как результат, число его знакомых и друзей уменьшалось в разы, в принципе, как и его желания и потребности. Он уже не хотел производить впечатление, он не стремился быть King of the Hill. Баста, достаточно.

Не уверен я, что он хотел, чтобы я поведал вам о причинах, что привели его к этому, просто потому, что все жизненные показатели в нем угасали чуть меньше, чем его вера в людей.

Сегодня Вэну исполняется тридцать лет. Как он живет? Ну, скажем так, спустя год после окончания института он начал «очень стараться» и уже через три оформил себе скромный депозит в банке, который давал ему одну тысячу долларов ежемесячно. Этой суммы нашему герою хватало на то, чтобы жить взаперти в своей квартире и лишь изредка выходить во внешний мир. По правде говоря, Вэн не очень-то и хотел стараться даже те три года, для того чтобы сделать сей чудный финансовый матрац, но, взвесив ряд моментов, он понял, что ему так будет удобно. Итак, Вэн, прожив четверть века, начал доживать свою жизнь.

 

~~~

 

Сегодняшним утром, Вэн не чувствовал себя плохо или хорошо, он чувствовал себя как разбитая ваза, что лежала на полу. Взявшись собирать осколки себя по углам кровати, он судорожно пытался понять, подействовала ли та хваленая таблетка.

Негромко включив музыку, он покуривал на кухне последнюю сигарету из пачки. Последние годы он даже не планировал день и абсолютно не думал, что ему предстоит. Когда нормальные тридцатилетние парни засыпали со своими подругами или женами, Вэна ждали мечты или вспоминания. Именно из-за этого врач уже давненько прописал ему хорошее снотворное, от которого у Вэна по утрам кружилась голова. Сегодняшний Вэн убивал Вэна завтрашнего.

На улице было так себе. Он взял пакет, в который положил раскладное кресло и направился в маркет за бутылочкой бурбона – сегодня день рождения его друга. Проходя мимо вчерашней аптеки, стал искать глазами Надежду. So sorry, но ее не было ни там, ни в его сердце. «Ладно – подумал он, – может, в другой раз». Он застегнул куртку и отправился к старому товарищу.

– Ну что ж, привет, дружище! Давненько не виделись. – Вэн достал из пакета стул, разложил его, затем вынул бутылку бурбона, обратив внимание на то, что рядом стояли орхидеи. – Вижу, родители меня опередили. – Он присел рядом и достал фотографию с их выпускного, где им еще по двадцать одному году, и поставил ее на стойку. Здесь был его друг, тот друг, best друг. – Пять лет… пять лет… Ты как будто бы это знал. Даже пару раз говорил мне об этом, за что непременно получал пощечину. – Вэн улыбнулся, и полил землю спиртным, и сделал глоток сам. Облокотился о спинку. – У меня в принципе все стабильно… Ничего не меняется. Да нет же, я не ною, говорю тебе! Мне нормально! Живу себе, поживаю… – Вэн вновь щедро полил землю и сам сделал большой глоток.

С другом он провел еще около часа. В основном в рассказах о бытие и в воспоминаниях о прошлых их победах и поражениях. Затем собрал вещи, прикоснулся рукой к холодному камню, немного постоял и помолчал. Чуть пошатываясь, Вэн вышел навстречу вечеру и уходящему солнцу.

Проходя мимо детской площадки, где располагалось множество надувных детских конструкций для развлечения, он стал невольным свидетелем того, как малыш лет пяти, перед тем как отправиться на батут, задал вопрос маме:

– Значит, мне просто спросить дяденьку, сколько стоит полчаса?

«Да уж, через десять–пятнадцать лет этот же вопрос ты будешь задавать тетенькам», – подумал Вэн и немного ухмыльнулся.

Будучи уже почти возле дома, проходя мимо «гениальных» архитектурных строений Нового Города, у Вэна снова появилась Надежда. Худенькая, хрупкая и уже не в том милом халате, который шел ей больше, чем вечерние наряды последних принцесс.

Она шла вместе с женщиной старше ее. В их лицах чувствовалось легкое сходство, поэтому Вэн предположил, что это ее мать. Хоуп была одета в легкое простое одноцветное платьице и забавную панаму, из-под которой выглядывали две тоненькие косички длинной примерно до плеч. Вэн остановился и отошел немного в сторону, ему было интересно немного понаблюдать за ней. «Так кто же ты, Наденька? – подумал Вэн.

Почему она его так сильно поразила? Ну что же, Ваш покорный Голос, что читает это у вас в голове, с удовольствием даст ответ: видишь ли, милый друг, девочка была одета просто, в какой-то смешной панаме, со старомодными косичками, а о каблуках и речи не было. В том-то и суть, что в ней решительно преследовалась и наблюдалась оригинальность. В ее спокойствии, в ее робости, в ее непостижимости. И удивляло Вэна в этом всем то, что при всей ее простоте (в правильном понимании этого слова) эта девочка обладала изумительной красотой, красотой тела, если угодно. Все в ней будто бы цвело, будто это те фиолетовые орхидеи, которые так кстати сочетались с дикой черникой, что можно было увидеть в ее глазках. Нет дрянного макияжа, нет каблуков, нет вульгарной одежды и нет своей фотографии на заставке своего мобильного. Есть только тоненькая фигурка, будто у той березки, что выглядела так хрупко и завораживающе, как французский хрусталь, а личико достойно обложки Bazaar. И самое главное – это ее мечты, которые она выращивает под предлогом чтения хорошей литературы. Она не была конформисткой, в отличие от большинства здешних барышень.

В годы юности Вэн, скажем так, вел не совсем монотонную половую жизнь. Он общался, занимался сексом и просто развлекался с достаточно приличным количеством девочек. Одни были красивы, другие не очень, третьи делали вид, что они красивы, но на пляже или после душа все становилось на свои места. Они были разными, но большинство из них было так одинаково. И со временем ему это осточертело. Вэн наелся этим до тошноты. Ему было скучно с ними, скучно на них смотреть или тем более говорить. Да, они давали ему скидки, а он им нет. Да, порою было весело, было здорово и не нужно было ни о чем думать, а лишь пьяным уходить во все тяжкие с прекрасным созданием из банкетки ночного клуба. Ведь только в этом состоянии Вэн потакал их доступности, поскольку трезвость всегда это осуждала. Он был моралистом, когда речь шла о чем-то прекрасном.

Ведь никому из них у него не возникало желание подарить кольцо. Ни за улыбку, ни за секс, а просто вот когда есть девочка, которая приятна во всех отношениях настолько, что (даже, возможно, будучи не твоей) ты хочешь дарить ей все что угодно. Я не знаю точно, как это называется, но видится мне, что нравственное воспитание и воспитание чувств играет ключевую роль в этом.

Поэтому Вэн никогда не стремился кого-нибудь из них обидеть. Ведь многие, очень многие из них были достаточно добры сердцем, как для красивых девочек, но скверны разумом. Он чувствовал это и меньше всего хотел сделать больно их сердцам. О нет, как я уже и говорил, Вэн абсолютно не претендовал на роль красавца или супер-победителя, и тафгаем он тоже не был, он был вполне зауряден и в целом никогда не понимал, что они в нем находили. Но почему-то, между собой даже осуждая и подсмеиваясь над ним за его спиной, они снова и снова оказывались в его объятиях. Даже при всем этом многие из девочек после испытывали чувство ненависти к нему. Они не любили его, потому что влюблялись, а он в них не мог. А со временем и по ряду других причин он все-таки, как я и говорил, превратился в затворника, абсолютно не желая проводить время ни с кем. Он не был против хорошей компании, но одиночество всегда было ему по душе.

Вэн проводил Хоуп взглядом, думая, что вот–вот откроется какой-то портал, и она уйдет в тот мир, в котором такие девочки, как она, еще не стесняются быть собой.

 

~~~

 

Сидя в скрипучем кресле и попивая свежесваренный кофе, Вэн смотрел, как Рита Хейворт поет Фреду Астеру о том, как же она старомодна, в фильме «You Were Never Lovelier». Вэн улыбался второй раз за неделю. Обычно в безмолвии или, напротив, в разговорах с самим собой он проводил практически все время. Но сегодня он не выпил ту волшебную таблетку, что ему выписал врач, и теперь его накрыла волна воспоминаний.

Решив немного почитать, отвлечься, Вэн выбирал книги из своей библиотеки. Взяв в руки книгу Альбера Камю «Бунтующий человек», он присел на диван и устроился поудобней. Открыв книгу на странице содержания, он обратил свой взгляд на папку, которая лежала рядом на расстоянии вытянутой руки. В ней находилось множество нескрепленных листов. Вэн уставился на эту папку. Вдруг сердце начало биться быстрее, кровь ударила ему в голову, дыхание участилось и стало глубоким, зрачки расширились и он вскрикнул будто обезумевший. Бросив книгу, он схватил эту папку и побежал на балкон. Он тяжело дышал, уши заложило, голова начала кружиться, его бросало из стороны в сторону, он разбил стекло шкафа плечом и, выскочив на балкон, открыл окно нараспашку. Вэн уже занес над головой руки, в которых была папка, для того чтобы выкинуть ее… Но внезапно он замер. Крик ребенка на улице остановил его. Крик совсем маленького ребенка, что едва научился ходить и упал. Вдруг его дыхание стало спокойней, а сердце начало возвращаться в нормальный ритм, безумие застыло в его глазах. Он медленно попятился от окна и споткнулся о бортик, разделяющий комнату и балкон, и рухнул на пол так, что первым удар на себя принял затылок. Папка вылетела у него из рук, и все листочки разлетелись по комнате. Вэн скривился от боли, схватившись за затылок. Придя в себя, он сел, облокотился о стенку и вынул несколько маленьких осколков стекла из плеча. Он посмотрел на фотографию, что вылетела из папки вместе с остальными листами: «Put the blame on me», – сказал шепотом Вэн.

 

Пытаясь забить память, Вэн выпил двойную дозу таблеток и уселся в кресло. Затем от нетерпения и сомнений он принял еще одну и еще одну, забыв, что их действие начинается спустя полчаса. Трудно объяснить облик Вэна и его восприятие в тот момент. Скорее он напоминал монотонный манекен с взглядом, который был направлен в одну точку.

Вэн встал и пошел на кухню. Собравшись поставить чайник на плиту, он вдруг замер и отставил его в сторону. Затем открыл верхнюю секцию кухонного шкафа и достал оттуда наполовину пустую бутылку бурбона. Открыл крышку, понюхал горлышко и налил себе почти полный двухсотграммовый стакан. Едва он поднес стакан к губам, как какой-то женский голос позади него произнес: «Не делай этого». Вэн опешил и медленно повернулся назад. Позади были лишь стол и два стула. В голове его промелькнула мысль о том, что этот голос ему был очень знаком. Затем он залпом выпил стакан, поперхнувшись так, что небольшое количество бурбона потекло по подбородку и запачкало футболку. Глубоко вдохнув застоявшийся воздух кухни, он вытер рукой подбородок и с горьким привкусом на языке отправился в комнату. Он сел за стол и схватился за голову. Его выдержка и терпение, кажется, пошатнулись, воспоминания поглощали его, он чувствовал себя на грани коллапса. Разум его начал вести себя по-странному, чувство тревоги и вины охватывало его, а во рту почему-то чувствовался привкус свинца. В голове у него начали появляться какие-то странные яркие картинки.

Голова все так же была будто в тумане, а таблетки начали работать. Вдруг резкая боль на несколько секунд пронзила его затылок, а в ушах был слышен скрип. Через минуту скрип и боль начали постепенно утихать. В тот же момент он начал слышать, как с медленно нарастающей громкостью зазвонил телефон. Он не знал, выдумывал ли он или это происходило на самом деле. Ему казалось, что вот–вот и он абсолютно перестанет чувствовать грань между реальностью и иллюзией. Он осторожно подошел к телефону и поднял трубку. На другом конце провода его приветствовал нежный женский голос. Он не знал эту девушку, но между ними завязалась достаточно живая беседа.

…

– Я приму душ и ты приедешь. Будем смотреть какую-нибудь комедию? – Вэн взял телефон в руку, зажал трубку между плечом и ухом и подошел к окну, закурив сигарету.

– Ты побрился?

– Нет, но если нужно…

– Да, я не люблю мужчин со щетиной.

– Хорошо. Что ты хочешь посмотреть?

– Французское. Только что-нибудь из современного.

– А может лучше старенькое, черно–белое? Французы умели делать шедевры за гроши.

– Тебе не нравятся большие бюджеты?

– Ну что ты, мне не нравится, когда большие бюджеты тратят на ненужные вещи.

– На что, например?

– На футболистов.

– Ты выпил?

– Да, но я приму душ и выпью кофе.

– Нет, не нужно. Ты очень милый и мудрый когда пьян.

– Такова доля многих.

– У тебя есть что-нибудь выпить?

– Да: дорогая водка и дешевый виски. Но они почему-то стоят одинаково.

– Ты ведь учился на экономиста. Ты должен знать, почему так.

– Да. Я учился на экономиста. И я знаю, что все это большой мыльный пузырь.

– Но он держится.

– Он будет держаться, пока будут люди. Такие люди. Которые знают об этом, но ничего не меняют.

– Я буду белое вино.

– Нет его у меня. Да и хорошее вино стоит дороже дешевого виски.

– Ты беден?

– Нет. У меня богатое воображение.

– Опять ты выдумываешь…

– Да, а что поделать? Когда ты приедешь?

– Не знаю. Нужно закончить тут с делами. Это еще нескоро.

– Значит, у меня есть время?

– Нет. Его, к сожалению, у тебя не осталось.

– Плевать. Ты ведь слишком хороша, и ты находишься вне времени.

– А ты умеешь делать комплименты, когда захочешь.

– Откуда ты знаешь?

– Мне говорила подруга.

– Какая?

– Жюнэс, ты знаешь ее.

– Ах, да! Припоминаю… Мне тяжело было с ней расстаться. Но не стоит слушать подруг, когда они говорят про мужчин. Но как она сейчас?

– Она живет с другим. Ей хорошо.

– Это главное.

– Как ты хочешь, чтобы я была одета?

– А у меня есть выбор?

– Конечно. Это едва не единственный случай, когда у тебя есть выбор.

– Оденься так, как одевались девчонки в конце шестидесятых. И сделай такую же прическу. У тебя ведь красивые волосы…

– Хорошо. Я сделаю это. Музыка?

– Конечно! Еще бы! Я поставлю что-нибудь особенное, когда ты войдешь. Дай подумать… Cutting Crew – (I Just) Died In Your Arms Tonight.

– В самый раз!

– Так, а что с выпивкой?

– Мы решим этот вопрос на месте. Да я и не пью много, поэтому это меня не тревожит.

– Подожди.

– Что?

– Я передумал. Просто собери волосы у себя на макушке.

– Но ты же говорил, что у меня красивые волосы.

– Да, но ведь ты и сама прекрасна.

– Так… записала. Все, как ты хочешь, не так ли?

– Да, в этот раз будет все только, как я хочу.

– Как ты умеешь восхищаться внешним.

– Нет, я просто почему-то думаю, что красивая внешность должна идти в паре с красивой душой.

– Заблуждаешься.

– Я знаю, но все же почему-то думаю так. Это моя obsession.

– Прекрасная одержимость.

– Когда же ты приедешь?

– Теперь я не знаю.

– Почему?

– Мне стало так неохота забирать тебя отсюда.

– Отсюда?

– Ну, вообще забирать, понимаешь?

– Отчего же это?

– Ты чудной, и улыбаешься ты как-то по–странному красиво.

– Мне еще ни одна женщина об этом не говорила.

– Да. Многое что тебе не говорили. Ты ведь учился в кино?

– Да, я брал все из кино.

– Значит, я подарю тебе его.

– Как это?

– Я подарю тебе кино. Бесконечное кино. Трагикомедию. Романтический реализм. Что пожелаешь.

– Трагикомедии мне и здесь хватило. А бесконечное… Это, пожалуй, не круто.

– Не круто…

– Не цепляйся к словам. Не нужно этого, пусть я и был бы не против. Но не нужно. Давай лучше я проведу немного времени со своей мечтой. С тобой. Ты ведь будешь выглядеть так, как она?

– Мы ведь уже решили этот вопрос.

– Да, прости, я забылся.

– Ничего, ты красиво говоришь.

– Откуда столько комплиментов?

– Это не я. Это Жюнэс передала. Она ведь научила тебя этому.

– Нет–нет, это была не она. Она лишь дала первые уроки, подтолкнула меня.

– Ну ладно. Я буду через час.

– У нас ведь будет время на разговор?

– Да, будет немного. Если ты захочешь, мы даже можем немного целоваться.

– Да, я хочу.

– Тогда жди меня.

– Хорошо.

 

Вэн не видел себя со стороны. Ему казалось, будто он парил в воздухе, но на самом деле с трудом смог надеть костюм и неуклюже завязать галстук на рубашке. Он сел в кресло и с третьего раза зажег сигарету. Он дергал ногой от нетерпения встретить свою подругу, которую периодически ждал, и наконец-то она ему дозвонилась. Дым от сигареты обволакивал лучи солнца, пробивающиеся из-за жалюзи.

Сбрасывая пепел в урну, он посмотрел в зеркало и увидел в отражении того молодого парня, который так равнодушно и потерянно смотрит на него сквозь призму времени, себя десятилетней давности. С более ровным лицом, без щетины и с ребяческой улыбкой.

В квартире пахло одиночеством, сигаретным дымом и смесью женских духов, которые пропитывали мебель много лет. Они появлялись тут, как вдохновенье, как мимолетное видение – бывало, что на одну ночь, бывало, что и на пару недель. Каждая из них служила средством отвлечения, пока Вэн вел неосознанные тщетные поиски замены, руководствуясь необдуманным чувством обиды.

Сегодня небо напоминало шоколадно-розовый мусс. Впервые за долгие годы, в случайном списке композиций первой заиграла Aerosmith – «I don’t wanna miss a thing». Да, тогда Вэн действительно не хотел терять ни одной, даже крошечной, детали в механизме своих чувств. Не хотел терять ту девушку, что подарила ему счастье, которая теперь встречается с ним лишь в его снах и засыпает рядышком с другим мужчиной. По глупости, пожалуй, он потерял ее, потому что это была Она. Вэн говорил ей, что это неправильно. Ведь он нашел ее: ту, с которой хотел прожить жизнь; ту, которой хотел делать лучшие подарки; ту, ради которой готов был пожертвовать своей карьерой. Он спрашивал ее: «Что мне делать?» В поддержку Вэна из колонок задавал тот же вопрос и Сэр Элтон Джон.

Звонок в дверь все перебил. Вэну даже не пришлось открывать. Девушка появилась из полумрака коридора. В легком полупрозрачном платьице, с цветами в руках. Вэн не мог поверить своим глазам. Он попытался привстать, но силы покидали его. Девушка подошла и прикоснулась пальчиком к его губам.

– Сиди и ни о чем не думай, – прошептала она ему на ухо и отошла на несколько метров.

– Не может быть… ты… Хоуп? – пытаясь максимально сконцентрироваться, произнес Вэн.

– Ты же сам сказал, чтобы я выглядела так, как ты хочешь.

– Но…

– Да, облик Надежды, это, пожалуй, самый простой наряд для меня. А теперь просто молчи.

Вэн закружился в танце со своей внезапной подругой. Все двигалось медленнее и медленнее. Вначале Вэну стало немного тепло, а затем маленькие льдинки стали покалывать его сердце. Девушка улыбалась и прикасалась своими губами к его щекам, но не целовала. Он искал ее губы, но она все время отводила голову. Ноги Вэна стали наполняться свинцом, а на лице появилось спокойствие. Ему стало хорошо, и даже как-то умиротворенно на душе. Каждое ее прикосновение согревало, и Вэн впервые за долгие годы не думал ни о чем. Из динамиков играл все тот же бессмертный хит Cutting Crew:

 

 

 

 

В комнате становилось темнее, а лампа начала мерцать разноцветными огоньками. Они закружились вокруг самих себя. Калейдоскоп картинок пронесся у него перед глазами, а внутри все пекло. Она молчала, а он пытался уловить ответы на все вопросы в омуте ее глаз цвета черники и фиолетовой орхидеи.

– Теперь твоя очередь, Вэн… – снова нежный шепот доставал до самых глубоких уголков его души.

Он взял ее за руку, и свет в комнате окончательно исчез. Вэн улыбнулся в третий раз за неделю.